— Так я их и испугался, — Данилка возмущенно задвигал белесыми бровями, бросая взгляды то на парторга, то на учительницу. — Держи карман шире. Не на того напали.

— И все-таки, Данила Григорьич, осторожность не мешает, — уже строго повторил Слепов, он понял, что напрасно заговорил об этом в присутствии девушки. В парне заиграло самолюбие. Он не хочет выглядеть трусом. — Я знаю, ты не робкого десятка, но вспомни хотя бы Петю Каргаполова. Он тоже не был трусом.

Слепов подошел к Пестрякову, положил руки ему на плечи.

— Договорились, Данила Григорьич?

— Ну я, этого-того, буду, ладно…

— Любовь Ивановна, — парторг повернулся к учительнице, — я ведь зашел расспросить, как работают комсомольцы. Партийное собрание скоро. Ты сейчас хорошо тут говорила. Вот и на собрании так выступи, расскажи о комсомольцах. Собрание будет открытое, пусть приходят все комсомольцы. А писульку эту, если не возражаете, возьму. Для доклада сгодится.

За ужином Иван Иванович все думал о последних событиях на прииске, об исчезновении Тарасенко, думал о том, как проще и понятнее рассказать старателям о задачах, стоящих перед всей страной и в первую очередь — перед рабочим классом. Он так углубился в свои мысли, что жена, молча наблюдавшая за ним, не вытерпела.

— Понравилась лапша-то?

— Лапша? — Иван Иванович недоумевающе посмотрел на супругу. — Да, вкусная. Тебе бы, Стюра, в ресторане готовить. Я-то, знаешь ведь, небольшой знаток и ценитель. Вкусная лапша, прямо как с курицей.

— С курицей и есть, — смягчилась Стюра. — Пеструшку сварила, все равно не несется. А ты даже и не заметил.

— Я же сказал: вкусная лапша. Только зачем же ты ее, пеструшку-то…

— Чтобы тебя покормить получше. Все постное да постное. Работаешь много, опять вот пожелтел.

— Это я загорел просто. Солнце-то теперь вон какое. Спасибо, милая, и ты уж извини меня, ладно?

Иван Иванович взял руки жены и ласково стал гладить. Она удивилась.

— Чего ты, право…

— Сколько эти руки для меня сделали. Не будь их, давно бы не было Ивана Слепова.

— Да будет тебе, Ваня. И я могу то же о тебе сказать.

— Обо мне не надо. Мало, мало я для тебя делал, мало заботился, а потому в большом долгу. И когда этот долг отдам — не знаю.

Иван Иванович наклонился к жене, поцеловал.

— Я пойду, Стюра, покопаюсь немного в саду, пока еще светло. Ладно?