И это еще не все – сам-то Главный, кажется, не хотел идти ни туда, ни сюда, ни в Крайком, ни в Крайплан, он хотел стать писателем. Да-да, писателем!

А действительно, были у Главного к тому задатки, Корнилов всегда их чувствовал, он даже этим задаткам сочувствовал. Когда-то... Теперь же он думал: «А не все ли мне равно? Мне же все – все равно...»

Умереть?

Нет, не дано... Как говорила когда-то Леночка Феодосьева: «Поздно уже... Раньше надо было думать!»

А вот что не поздно, что еще оставалось в распоряжении Корнилова, так это потеряться! Еще раз.

То есть умереть для всех окружающих, исчезнуть, сгинуть, а для самого себя как-нибудь, так или иначе, неизвестно как продолжить жизнь.

И не то чтобы начать при этом все сначала, это не удастся, но продолжить свое собственное существование, лишив его каких бы то ни было начал и даже сравнительно недавнего прошлого... Избавиться от всех Петров Корниловых разом, от всех тех, которыми он перегружен, на которых, он знает, так внимательно направлен взгляд и товарища Сурикова, и товарища Прохина, и целого ряда других товарищей...

Подумать, так и выбора-то нет: если он хочет быть, надо быть кем-то, кем он еще никогда не был... Он ведь ни разу не возвращался ни в одну из своих прожитых жизней, даже и попытки такой не делал – снова стать богом, философом, офицером, веревочником, какие там попытки – исключено!

А тут еще нэп, который его раздвоил, растроил, раздесятерил – за какую же часть самого себя ухватиться то?

А тут еще прошлое – войны, в которых он участвовал, по природе своей будучи вполне пацифистом...

А тут еще будущее, в котором нет ни Бондарина, ни Нины Всеволодовны – да как же это так? Какое же это будущее – это ничто, это растительное существование...

В котором даже и память должна быть потеряна...

Только обстоятельства, а больше ничего. Обстоятельства военные, революционные, военного коммунизма, нэпа, еще и еще прочие... Обстоятельства были, будут, уж это точно, а жизнь, которая в них протекает, будет ли! Характер у человека будет ли? Или же и он весь растворится в обстоятельствах? Давно ведь уже началось растворение-то, давно...

И людей нет в обстоятельствах – толпа, сквозь которую ты проходишь; лица в толпе помнятся, люди забылись.

Потеряться в обстоятельствах – вот и вся судьба.

Тем более что на днях на своем письменном столе в кабинетике зампред КИСа Корнилов обнаружил такую записку:

«Глубокоуважаемый Петр Васильевич!»

Васильевич подчеркнуто, больше ничего – никакого текста...