Большинство делегатов были бедняки и батраки, не знавшие дороги дальше окрестности родного хотона. Никто из них не участвовал в решении каких-либо дел общественного значения. Делегаты слушали выступления, не пропуская ни слова. В перерывах между заседаниями и по вечерам не могли наговориться между собой, спорили до хрипоты, удивляясь самим себе, откуда и слова берутся.

Пятого июля в восемь часов вечера закончился четвертый день работы съезда. Первые три дня не было отбоя от ораторов. После ужина Нарма, Церен и Гаха пришли в кибитку.

— Церен, с кем ты так долго разговаривал по-русски, сразу после обеда? — спросил Гаха.

— О, вы, друзья, не знаете этого человека. Его зовут Андрей Семенович… Это калмык, но приехал из Оренбурга.

— Город такой?

— Оренбургские калмыки больше двухсот лет живут среди русских. Язык свой они почти забыли. Ты же слышал, как он выступал: слово по-калмыцки, два по-русски. Но сердцем он степняк, пастух настоящий. Давно эта группа единоверцев отбилась от наших предков, остались на Урале. Теперь вот хотят слиться воедино… Такую весть он повезет в оренбургские степи. Поэтому расспрашивает дотошно, чтобы не подвести своих и чужих.

Нарма слушал, высказал сомнение:

— И те делегаты, что с Кумы, и донские твердят одно: хотим жить вместе… Где же мы разместимся?

— Власть новая, и условия жизни переменятся, — толковал однохотонцам Церен. — Вы видели, сколько земли у Онкорова, у Бергяса? Таких богатеев по степи не перечесть! Отберем у них владения и раздадим переселенцам. Не от хорошей жизни они разбрелись по чужбинам.

Беседу их прервал вошедший в кибитку человек в краснозвездном шлеме. Церен сидел спиной к двери и не сразу заметил вошедшего. Когда обернулся, вскрикнул удивленно, побежал гостю навстречу:

— Шорва, менде! Каким ветром?

После ранения Церена на Маныче друзья надолго разошлись. Церен, конечно, знал, что Шорва служит в армии, ведет непоседливую походную жизнь. Несмотря на изгон белых, врагов у Советской власти не убавлялось.

— Еле отыскал тебя, — произнес Шорва, озаряясь своей широкой полудетской улыбкой. Он тут же уселся на кошму, подобрав под себя ноги.

— Разве ты не делегат? — с ноткой обиды в голосе принялся допытываться Церен. — Почему до сих пор не объявлялся?

— Дай, пожалуйста, отдышаться, все узнаешь. Сначала возьми сверток… Отвезешь моим старикам в подарок. Так же, как и вам, мне вручили пакет. Плитка чая и пять аршин ситца. Отрез пойдет маме на платье.

— Не беспокойся, все будет сделано! — заверил Церен.

Шорва, переведя дух, продолжал успокоенно: