— И те пять дней вы все время были на глазах у людей? Никуда не отлучались?

Церен вздохнул удрученно:

— Все пять дней я ни на минуту не оставлял своих бойцов.

Кандуев, поискав кого-то глазами в заднем ряду, предложил:

— Не послушать ли нам очевидца встречи дочерей капиталиста Жидкова у дома председателя улусного исполкома товарища Нохашкина.

Все обернулись на мешковатого, с одутловатым лицом заведующего отделом исполкома Даганова, претендовавшего на должность председателя. Пряча глаза в косматых бровях, он начал рассказывать, будто хорошо заученный урок:

— В те самые дни, когда командир сотни преследовал банду, к дому Нохашкина подъехала запряженная породистыми лошадьми линейка. Из дома вышла с ребенком на руках жена Церена. Она очень обрадовалась приезду сестры с мужем, этаким важным русским господином в шляпе. Я, конечно, не мог слышать всего их разговора, но одна фраза запомнилась. Сестра жены Нохашкина плакала, подносила платок к глазам и все время твердила: «Борис просил… Борис говорил…» Нина тоже плакала и успокаивала сестру. Я ушел к себе и весь день наблюдал за домом Нохашкиных. Гости уехали только к вечеру.

После Даганова говорили прокурор и заведующий улусным отделом здравоохранения, пожилой врач Коноплев. Оба сходились на том, что лишь по таким приметам и косвенным уликам обвинять человека в соучастии с действиями банды непозволительно. Нужна более детальная проверка фактов, сопоставление событий, прежде чем выносить дело на бюро. Трое, в том числе Даганов, склонялись на сторону секретаря бюро.

— Если Нохашкин считает себя настоящим коммунистом, — зло выкрикнул Даганов, — он давно должен был разойтись с женой, отец которой был эксплуататором и контрреволюционером, а брат оказался главарем банды! Церен не только пригрел гадюку на своей груди, но и гаденышей с нею плодит!

Церен вздрогнул, качнулся от этих слов, как от предательского удара. На миг он словно потерял сознание и сидел с закрытыми глазами, но придя в себя и почувствовав силу в руках, медленно поднялся и шагнул к Даганову:

— Что ты сказал о моей жене? — спросил Церен, приблизившись вплотную.

— Драться надумал?! — с испугом отступил тот. — Смотрите, товарищи, Нохашкин готов напасть на человека, осмелившегося его покритиковать!

— Что ты сказал о моей жене?.. Повтори! — тихо и раздельно проговорил Церен, уже не замечая, что кулаки его сами собой сжались.

Зато все видел внимательно следивший за ним Кандуев. Он предупредил строго:

— Товарищ Нохашкин! Прекратите безобразие!

И Даганов, чувствуя поддержку со стороны секретаря бюро, повторил вызывающе резко: