Но Сергей, обрадованный тем, что все обошлось мирно, не обижался на шурина. Он готов был на все, только бы поскорее оставили его в покое.

— Борис Николаевич! — услужливо предложил Сергей. — А вашего товарища нельзя ли позвать? Скучно ему там!

Борис смерил Сергея изучающим взглядом. Ему не понравилось слово «товарищ».

— Не так скучно, как голодно, — резко поправил Борис. Немного поразмыслив, согласился.

Така тут же пришел, зябко потирая руки.

Сергея отослали покараулить у входа, пока Борис с Такой расправлялись с шикарной по их нынешним понятиям закуской.

Когда гости опростали всю посуду и как будто насытились, Зина попросила брата рассказать о родителях. Горьким был тот рассказ Бориса о своих скитаниях на чужбине и гибели отца с матерью, сорванных его же руками с насиженного места…

Белогвардейские войска откатывались от Черного Яра и Царицына на юг… Борис прискакал тогда на хутор уговорить родителей спасаться, ехать вместе с обозом деникинцев. Отец воспротивился было, но Борис пригрозил террором красных. Собирали узлы уже под орудийный грохот наступающих конармейцев. Погрузив самое необходимое на две подводы, выехали из хутора перед рассветом.

Борис уже командовал полком, ему несложно было пристроить подводы с домашним скарбом и стариками к армейскому обозу. Чем ближе подъезжали к морю, тем плотнее становился поток беженцев. Борис выделил двух солдат, чтобы они помогали родителям на переправах и отбивались при случае от мародеров.

На подступах к Новороссийску все смешалось; дороги превратились в клокочущий поток упряжек, людей, скота… Пропускали в первую очередь строевые части. Полк Бориса должен был войти в город одним из первых, но Борис всячески оттягивал переправу, ждал обоза с родителями.

Ночью в колоннах отступавших началась паника. Мародеры из мобилизованных уголовников затеяли шмон[56] у обозных, будто бы отыскивая оружие. Разъяренный подъесаул Черенцов, возмущенный тем, что Николай Павлович отказался раскрыть перед ним кожаный саквояж, выстрелил в старика…

Его подручные тут же схватили саквояж и скрылись… Борис разыскал мать едва живую, в бреду. Она умерла через несколько дней в полевом лазарете.

Полк Бориса был окружен у переправы. С десяток офицеров сумели переплыть реку, схватившись за хвосты хорошо обученных коней.

Вернувшись в степь, Борис собрал десятка полтора таких же бродяг, не желавших расстаться с оружием. Напали на улусный Совет, затем на станичную милицию в Задонье. В открытом бою их чуть не поголовно порубили казаки из местной самообороны. Борису и здесь повезло: его спасла офицерская форма. Гнавшийся за ним казак из рядовых растерялся, не выстрелил.