Сестры погоревали, поплакали. О том, что в степи рыскают Борис и Така, готовые обезглавить Церена, Зина так и не решилась сказать сестре. Обронила лишь как-то походя: мол, пусть Церен бережется, много у него врагов.

Нохашкины и без намеков знали о непростой своей нынешней судьбе.

Расстались сестры без грусти, словно позабыв пригласить друг друга в гости.

Именно эту встречу очень непохожих и очужевших одна к другой сестер и обратил Кару Кандуев на заседании исполкома против Церена.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

1

А время весело бежало вперед, набиралась сил новая жизнь в степи.

Прошел еще год. Вадим с Цереном не щадили себя ни на выезде, ни в улусном центре. Много дел — много и ошибок, потому что иногда недостает времени как следует все продумать. Да ведь и опыт руководства людьми появляется лишь с годами.

В отличие от прежнего секретаря улускома Вадим Петрович никогда не вмешивался в конкретные дела исполкома улусного Совета. Его любимой поговоркой была: «Чтобы научить человека плавать, бросай его на глубокое место, не спеши со спасательным кругом!»

Конечно, Вадим не оставлял молодого председателя исполкома без внимания. Позвонит Церен или придет за советом — вместе разбираются в трудном деле дотошно. Не упустит Вадим случая поговорить с Цереном о ленинском стиле руководства, даст нужную книгу. Радовал Церен своей энергией. Огорчал горячностью, случалось, и срывался…

Как-то к концу рабочего дня в исполком пожаловал из Дунд-хурула преосвященный Богла-багша. Пришел с жалобой на смуту, посеянную в стане хурула новой властью. История этой смуты в изложении настоятеля монастыря выглядела так. Еще весной, согласно решению исполкома, все граждане улуса, в том числе и гелюнги, были обложены налогами — в соответствии с численностью стада и другими доходами. Часть гелюнгов почему-то уклонялась от внесения своей доли в казну.

В Дунд-хуруле таких недоимщиков оказалось четверо. Об этом доложили председателю исполкома сборщики налога. Нохашкин приказал командиру улусной сотни Шорве Уташеву «обеспечить явку недисциплинированных граждан», не пожелавших считаться с требованиями закона. Шорва отрядил конного бойца в Дунд-хурул. Гелюнги пожелали идти пешком. Было ли так условлено среди недоимщиков, или монах подбился в пути, но один из них лег посреди дороги и отказался идти дальше. Боец долго уговаривал гелюнга, затем, рассердившись, протянул его вдоль спины плетью. Гелюнг, вопя молитву, подхватился с места и бегом кинулся обратно в хурул. Боец не знал, как быть дальше: гнаться ли за одним или привести трех других. Пока он соображал, гелюнг прибежал в монастырь и, вопя на весь двор, отрекся от своего сана, призывая остальных монахов к протесту против насилия над верой…