— Да, о хлебе заговорил… Вот тебе пример — голодающие за спасением потянулись к нам в Советы, а не к монахам. Это уже немалая победа!

— Так что же мне, — спросил Церен, — извиняться теперь перед монахом?.. Ни за что!

— Нет, друже! — незлобиво отчитал его Вадим. — Умелый руководитель должен владеть искусством дипломата. Ошибся — извините, и делу крышка! Ну, хорошо, мы об этом еще поговорим. А пока ступай домой, чтобы Нина не волновалась.

— А вы?

— Я чуть позже! Забегу домой!.. Там три куска сахара для Чотына… Дочурка ваша еще мала, а парню — гостинец.

— Эх, жаль времени! Может, не стоит за сахаром идти? Отсюда бы прямиком подались к дому… Сахар у нас есть, — соврал Церен.

— Откуда же это?

— Не забывайте, Вадим Петрович, я — зять капиталиста.

Они все же зашли на квартиру Семиколенова. Вадиму пришлось открывать дверь ключом, он остановился на пороге в недоумении.

— Куда же могла уйти в такое позднее время Евдокия Свиридовна?

— Тетя Дуня наверняка у нас! — сказал Церен уверенно.

Дуня — бывшая жена деда Наума, работавшего конюхом у Жидковых. Дед Наум давно умер, Жидков-хутор отошел к коммуне, а когда Церен перевозил семью в ставку улуса, то по доброму согласию между супругами пригласили с собою и тетю Дуню. Она была нянькой Нине, а теперь привязалась к Чотыну! Будто к своему. Все эти годы тетя Дуня жила у Церена, Нина относилась к ней, будто к родной матери. Только в прошлом году, когда Вадим Петрович переехал на работу в улус, по решению семейного совета тетя Дуня отделилась, чтобы помочь в устройстве на новом месте другу их дома: прибирала в квартире Семиколенова, стряпала, ждала хозяина из поездок, чтобы привести в порядок одежду секретаря улускома. Эта привязанность к Вадиму была у тети Дуни еще со времен той далекой фельдшерской практики Вадима на хуторе.

— Я уже все думки передумала! — радостная и в то же время с упреком в адрес мужа встретила их Нина. Она раскраснелась у плиты. После рождения дочки Нина округлилась и в новом платье выглядела вполне на уровне жены председателя исполкома.

— Церен хотел было свернуть куда-то налево, но я задержал на правах старшего, — пробасил Вадим Петрович с порога.

— Ой, не нужно было удерживать! — приняла шутку хозяйка. — Может, и я среди людей себя человеком почувствовала бы. Пошла бы снова в детдом, а то по целым дням у плиты да с пеленками.

Между тем она уже гремела посудой, ловко, аккуратно расставляя тарелки на чистой льняной скатерти.

Со дня переезда в улус Нина работала воспитателем в детдоме. Вначале это занятие ей не глянулось: чужие, звероватые дети, отбившиеся от семей, неухоженные. Однако после она привыкла к шалунам, научилась понимать их, по-матерински жалела. Месяц тому назад у Нохашкиных прибавилась семья, и теперь Нина с двумя маленькими детьми прочно засела дома. Так уж особенно она не удручалась, но нет-нет да и вспомнит о своих детдомовских «замарашках».