— Однако это очень большая разница.

Она и сейчас не дала спуску Тосе.

— Что вы имеете в виду? Какую Маню? — спросила она звучным голосом бывшей оперной певицы.

— Ну, откуда я знаю? Маню небесную — все так говорят.

— Может быть, все-таки не Маню, а манну, которой бог спас от голода евреев при выходе их из Египта?

— Ну и пусть. Мне-то что! — пожала плечами Тося.

— А то, что надо знать слова, которые употребляешь. И вообще некоторые вещи знать необходимо.

— Для чего мне всякой чепухой мозги засорять?

— Это древняя культура человечества!

— Древняя, а сейчас двадцатый век. И меня современная культура больше интересует. Например, достижения науки. У вас дома, к примеру, холодильник, а вы даже не знаете, по какому принципу он работает. — Тося была техником по холодильным установкам. — Да вы и утюг электрический не почините, — она снисходительно покачала золотой головкой, — я лично вас уважаю, но, если разобраться, вы в современной жизни человек отсталый.

— Я тоже не могу починить утюг, — этими словами Зоя причислила себя к лагерю Татьяны Викторовны, но та не нуждалась в поддержке.

— О одиночество! О нищета! — проскандировала она музыкальную фразу и пояснила: — Я имею в виду нищету духовную.

Тося, которую ни одно из этих понятий не могло касаться, копалась в своей забитой продуктами тумбочке. После операции ей надо было питаться. Виталик приносил бидоны с куриным бульоном и, примостившись в ногах ее койки, уговаривал:

— Ну выпей, вместо водички выпей…

А она, сознавая свою ценность, томно капризничала:

— Ох, да не хочу я! Что ты меня закармливаешь. Отсядь на стул, а то ты дрожишь, и мне твоя дрожь передается. Соку дай. Да не апельсинового, у меня от него рот дерет. Мангового дай.

Ей очень нравилось быть избалованной и любимой.

Да и кому это не нравилось! К Татьяне Викторовне каждый приемный день приходил стройный старичок, нежно целовал ей руку, выкладывал из кошелки подношения и отсиживал положенное время, пока она не отсылала его домой. Галина как-то в разговоре простодушно помянула его «ваш муж», на что Татьяна Викторовна сделала рукой отстраняющий жест:

— Федор Федорович мне не муж. Но должна сказать, что я до сих пор очень ценю мужское внимание.

Ее привезли с осколочным переломом шейки бедра через три дня после Зоиной операции, когда полубредовая ночь и дни, насыщенные тошнотворностью эфира, были уже позади. Счастливое ощущение собственного благополучия делало Зою повышенно отзывчивой.