Нет. Она выставляет Ксению в тот час, в ту минуту, то есть знакомит нас с героиней в такой момент, когда не всякий писатель может взять на себя смелость правдиво следовать с этой точки по всему дневному пути за своей героиней. Да, она поднялась с постели, сделала все необходимое по дому, накормила мужа, ребенка и отправилась на работу, в эту «Скорую помощь». И там, в привычной деловой суете, в окружении привычных сослуживцев вдруг вспомнила, поняла, почувствовала, сделала открытие, ясное как день: она не любит мужа. Потеряла интерес к отцу своего ребенка, потеряла всякое чувство к нему, ощутила в себе  п у с т о т у. И тут же, под руками, оказывается тот, кто не пропустил момента, уже заполнил собой образовавшуюся пустоту в Ксенином сердце. Молодой врач той же самой «Скорой помощи», ее коллега, вдруг захватил ее воображение, уже успел сделать нужный шаг и претендует на второй шаг. Он внес в душу Ксении смуту. И в этой точке, полной дисгармонии, душевной рассогласованности, когда душа мечется между чувством и долгом, между ребенком, мужем, которого она уже не любит, и новой страстью, вспыхнувшей нежданно-негаданно, в этой раздвоенности, душевной разрегулированности всего человеческого существа не так просто писателю соблюсти подлинность, достоверность в описании человеческого поведения, его каждодневного, каждоминутного бытия. Да, внешне, как и все другие, человек исполняет свои житейские обязанности, разговаривает с людьми, спрашивает, отвечает, едет к больному по вызову, словом, делает тысячу мелких и не мелких дел, как и все другие люди. Он такой же, как все в этот час, но все в нем стронуто с места. Ко всему прочему он старается, мучается, чтобы, будучи поставленным перед выбором, выйти из этой драматической рассогласованности, на чем-то остановиться, с чем-то покончить, что-то сломать в себе и на месте сломанного построить новое или восстановить старое, уже порушенное, восстановить мир в своей душе, желанное равновесие, без чего немыслимо дальнейшее существование.

Вот в какой точке я споткнулся от неожиданности, от удивления перед тем, какую сложную художественную задачу ставит перед собой автор с самого начала повествования. Споткнулся и насторожился: что же будет дальше? Осилит ли автор сложность поставленной перед самим собой задачи? Или эта дерзкая смелость останется всего лишь жестом, непосильной для автора смелостью?

Чтобы убедить читателя, что автор с блеском справился со своей задачей, мне нужно исписать много страниц, пуститься в подробнейший разбор повести. Думаю, читателю самому легче убедиться в этом, прочитав повесть.