– Ух! – сказал Тютька, – ух! ух! Отрежу я вам уши.

Утром Нот вышел из зимника, а Тютька уже стоит возле дверей с ножом. С ножа кровь капает.

– Здорово, Тютька, – сказал Нот. – Что за ушами не пришел? Я тебя всю ночь ждал. Думаю: что это Тютъка не идет резать мне уши?

– Ух! – сказал Тютька, – ух! ух!

– Дай дорогу, – сказал Нот. – Что дорогу загораживаешь? Надо будет собак покормить. Однако проголодались.

– Теперь не проголодаются, – сказал Тютька, вытаскивая из-за пазухи что-то. – Зачем их кормить? На, считай.

И Тютька бросил в снег собачьи хвосты. Нот узнал хвосты своих собак.

– Да, – сказал Нот. – Значит, ты убил ночью моих собак?

– Нет, – сказал Тютька. – Не ночью, а утром. Ночью было темно. А утром было светло. Унес я твоих собак и бросил в прорубь. Хвосты тебе оставил. На, возьми хвосты. Хорошие были у тебя собаки.

– Значит, разорил ты меня? – сказал Нот.

– Не знаю, – сказал Тютька. – Одну сучку я тебе оставил. Белую сучку.

– В прорубь, что ли, мне теперь прыгнуть вслед за моими собаками! – сказал Нот.

– Вот, вот, – сказал Тютька. – Надо прыгнуть в прорубь. Вот, вот!

– Ы, иди сюда! – крикнул Нот.

Ы, услыша крик Нота, вышла из зимника.

– Не плачь, Ы, – сказал Нот. – Не надо плакать.

Ы, увидя кровь, капавшую с ножа Тютьки, спросила:

– Чья это кровь, Нот? Это не твоя ли кровь?

– Это кровь наших собак, – сказал Нот. – Тютька зарезал ночью наших собак. Не плачь, Ы, не надо плакать.

– Надо, – сказал Тютька, – пусть плачет. Я для того и убил собак, чтобы она плакала.