Тютька привел собак, самых худых собак выбрал он: две сучки и три кобеля. Один кобель хромал, а у серой сучки был выбит глаз, так что она была одноглазая. На пять собак было всего девять глаз и девятнадцать ног: одной ноги и одного глаза не хватало.

Тютька привел собак и принес рыбу. Рыбу он принес хорошую, одну горбушу, кету оставил себе. Когда вел собак и нес юколу, все мечтал. «Вот, – думал, – сейчас подведу Нота к свету, схвачу за нос и отрежу. Нот скажет: „Ой! ой! без носа я теперь!“ А я ему скажу: „Да, ты теперь без носа… Посмотри на него, – скажу, – Ы. Муж-то у тебя без носа. Нос отрежу и заодно отхвачу и губы“. – „Ой! Ой! – скажет Нот, – без губ я теперь остался, обманул ты меня, Тютька“. – „Да, – скажу я, – взял я у тебя в придачу губы. За губы я тебе заплачу… Эй! – крикну я Ы. – Посмотри на твоего мужа. Муж у тебя безгубый, безносый. Всю красоту я у него отобрал. Живи с уродом. Ха! Ха!“ – скажу я».

Нот взял у Тютьки рыбу и собак.

– Плохих собак ты нам дал, Тютька, – сказал он, – ну да ладно, спасибо и за этих.

– Иди-ка сюда к свету, – сказал Тютька, – я тебе нос отрежу. Ты, Нот, не кричи под руку, когда резать буду, не то рука вздрогнет. А ты, Ы, не плачь. Плакать не надо. Я весь нос не отрежу, а только кончик.

Нот подошел к Тютьке и схватил его за нос.

– Дай лучше я тебе, Тютька, отрежу нос. – Зачем тебе нос? У меня жена молодая. А у тебя старая жена. Пилензита тебя и без носа не разлюбит.

– Ух! – сказал Тютька, – ух! ух! Ты что? хочешь меня обмануть?

– А ты что думаешь? – сказал Нот. – Я нос тебе отдал, а ты у меня юколу украл. Иди домой, не то у тебя нос отрежу.

Ы и Нот весело жили. Белкам на верхушке лиственницы – и то, пожалуй, весело так не живется. Рыбам – и тем, пожалуй, скучнее живется в речке. Зайцам – и то, пожалуй, живется хуже.

– Ы! – кричал Нот, когда за ней гнался. Он гонялся за ней, будто был маленький, а она убегала от него, словно тоже небольшая была.

– Нот! – кричала Ы, – эй, Нот! Догони меня, Нот. Не догонишь ты меня, Нот.

– А вот я тебя догоню, – кричал Нот и смеялся.

Смеясь, они жили. Играя, жили.

Догонит Нот Ы, схватит, а Ы вырвется и дальше бежит, бежит и смеется.

А Нот тоже смеется. Смеется и бежит.

– Ну и ты у меня, – говорит Нот, – не такая ты, как другие. Все убегаешь и убегаешь. Всю жизнь, должно быть, я буду жить с тобой, за тобой бегая.

– Это хорошо, – сказала Ы. – Хороший ты у меня. Все догоняешь меня и догоняешь. Не то что Тютька. Все трогал меня, осматривал. Надоест на меня смотреть, скажет: «Отвернись, Ы. Надоела ты мне». Собак и тех больше любил, чем меня.