Отчего это у меня так болит плечо, у меня отрезали руку.

Отчего это у меня так болит плечо, так ужасно болит плечо? И куда девалась Мици? Почему она оставила меня здесь одного?

Отрезали, отрезали мне руку, прочь ее, ай, мое плечо, мое плечо. Проклятые собаки, у меня нет руки, вот что они сделали, собаки, собаки, руку прочь, а меня бросили. Ой, больно, больно плечу, плечо-то мне оставили, а если бы могли, то оторвали бы и плечо, непременно оторвали бы, пускай бы оторвали, не болело бы оно так. Проклятые! Совсем убить меня им, собакам, не удалось, не посчастливилось им, сволочам, со мной, но и так тоже нехорошо. Вот я теперь лежу, и нет никого около меня, да и кому охота слушать, как я ору: Ой, рука болит, ой, плечо! Уж лучше б они меня насмерть задавили, собаки, ведь я ж теперь только получеловек. Ой, мое плечо, мое плечо, ой, ой, я больше не могу терпеть. Проклятые, сволочи, мерзавцы, погубили они меня, что я теперь делать буду, где же Мици, бросили меня одного – лежи. Ой, ой, ой, о-ой.

Муха карабкается и карабкается, сидит в цветочном горшке, песок с нее сыплется, но ей это нипочем, она стряхивает его с себя, высовывает голову, выползает.

И вот сидит на водах великий Вавилон, мать блудницам и всем мерзостям земным. Смотри, как она сидит на звере багряном, с семью головами и десятью рогами, это стоит посмотреть. Каждый шаг твой радует ее. Упоена она кровью праведников, которых терзает. Зверь выходит из бездны и пойдет на гибель, взгляни, взгляни на эту жену, на жемчуг ее, багряницу, порфиру, на оскаленные зубы, на толстые, пухлые губы, залитые кровью[579]. Ими она пила. Блудница Вавилон! Золотисто-желтые, полные яда глаза, дряблая шея! Смотри, как она тебе улыбается.

Побатальонно, в ногу, с барабанным боем – вперед марш!

Побатальонно, в ногу, с барабанным боем – вперед марш!

Внимание! Когда сыплются гранаты, то дело дрянь, вперед, ногу выше, вали напролом, ох страшно, вперед, все равно двум смертям не бывать, одной не миновать, бба-бах, в ногу, в ногу, ать, два, ать, два, левой, правой, левой, правой.

Так марширует Франц Биберкопф по улицам, твердо дает ногу, левой, правой, левой, правой, пожалуйста, не отговариваться усталостью, и никаких чтобы кабаков, не напиваться, ладно, посмотрим, вот пуля пролетела, посмотрим, посмотрим, либо пан, либо пропал, левой, правой, левой, правой. Побатальонно, с барабанным боем. Наконец-то он дышит полною грудью.

Путь лежит через весь Берлин. Когда по улицам идут солдаты, все девушки из окон вслед глядят им[580], ах зачем, ах затем, ах, только из-за чингдарада, бумдарада, бум.