Бумм! Они оба сидят и поглядывают друг на друга. Франц хлопает себя по ляжке и прыскает со смеху. Рейнхольд улыбается, вернее – начинает улыбаться, но сдерживается.

Потом, значит, тот человек достает бумаги на имя Финке, обосновывается в Горке, торгует там рыбой. И вдруг в один прекрасный день появляется его падчерица, поступившая на место в Анклам, хочет купить рыбы, идет с кошелкой в руках к Финке и говорит.

Рейнхольд улыбается, вернее – начинает улыбаться, но сдерживается. Спрашивает: «Может быть, она, гм, гм, лесбиянка?» Франц продолжает хлопать себя по ляжкам, хихикает. «Нет, она любит меня». – «Это я не могу себе представить». (Неужели такие вещи бывают, просто не верится, и у этого дурака такое сокровище, а он еще зубы скалит!) «Как же относится к этому Ева?» – «Они очень дружны, Ева ее хорошо знает, ведь и я-то познакомился с Мици через Еву». – «Теперь ты меня совсем раззадорил, Франц. Скажи, а не мог бы ли я увидеть твою Мици хоть на расстоянии, допустим, двадцати метров, или хоть из-за решетки, что ли, если ты боишься?» – «Да я, брат, вовсе не боюсь. Она верна, как золото, и так мила, что даже вообразить невозможно. Помнишь, я тогда еще говорил, брось ты трепаться с бабами, это разрушает здоровье, и даже самые крепкие нервы не выдерживают. Ведь от такой жизни может и кондрашка хватить. Право, тебе бы следовало остепениться, для твоего же блага. Так и быть, сам увидишь, насколько я прав, Рейнхольд. Я покажу тебе Мици». – «Только чтоб она меня не видела». – «Это почему?» – «Да не хочу я, только и всего. Ты мне ее так покажи». – «Ладно. Ну, я очень рад, это тебе пойдет на пользу».

И вот – три часа пополудни, по улицам идут Франц и Рейнхольд, всякие эмалированные вывески на каждом шагу, эмалированная посуда, немецкие и настоящие персидские ковры с рассрочкой платежа на двенадцать месяцев, материи для дорожек, цветные скатерти, салфеточки для диванов, стеганые одеяла, портьеры и занавеси, торговый дом Лайснер и К°[628], читайте журнал Мода для вас[629], требуйте бесплатной доставки на дом, осторожно, опасно для жизни, ток высокого напряжения. Франц и Рейнхольд идут к Францу на квартиру. Теперь ты идешь ко мне, мне живется хорошо, ко мне не подступиться, вот увидишь, какой я есть человек, меня зовут Франц Биберкопф.

«А теперь тише, я сейчас открою, взгляну, дома ли она. Нет, не пришла еще. Вот здесь я живу; наверно, она сейчас придет. Ну, ну, полюбуйся, как это у нас делается, настоящий театр, только смотри не пикни». – «Будь покоен, не пикну». – «Самое лучшее – тебе лечь тут на кровать, Рейнхольд, все равно мы ею днем не пользуемся, а я уж устрою так, чтоб Мици к ней не подходила, а ты можешь глядеть сквозь кисейный полог. Ну-ка, ляг. Что, видно?» – «Ничего, сойдет. Но только, пожалуй, лучше снять сапоги». – «Это верно. Я выставлю их в коридор, а когда будешь уходить, то сам их там и возьмешь». – «Ну смотри, Франц, как бы не вышло неприятности». – «А ты уж и испугался? Знаешь, я не боюсь, даже если бы она что-нибудь и заметила, ты ее не знаешь». – «Но я вовсе не хочу, чтоб она меня заметила». – «Ложись, ложись, не рассуждай. Она каждую минуту может прийти».