Наконец встряхивает ее, орет: «Что тебе надо? Пусти меня, наконец». На что мне эта сука? «Да ведь я же тут, Францекен. Я же от тебя не ушла, я еще тут». – «Ну так ступай, не надо мне тебя». – «Не кричи так, ах, боже мой, что же я такое сделала?» – «Ступай, ступай к нему, раз ты его любишь, паскуда». – «Я не паскуда, ну, не дуйся, Францекен, я ведь ему уж сказала, что это невозможно и я твоя». – «Не надо мне тебя. Не хочу я такую». – «Я ему сказала, что я вся твоя, и ушла, а теперь ты должен меня утешить». – «Да ты совсем с ума спятила! Пусти! Совсем рехнулась! Ты в него влюблена, а я же тебя и утешай». – «Да, ты должен утешить меня, Францекен, ведь я же твоя Мици, и ты меня любишь, так что ты можешь меня утешить, ах, а тот-то, бедненький, ходит теперь и…» – «Ну-ка, поставь точку, Мици! Ступай к нему, возьми его себе». Тут Мици принимается визжать, и ему никак от нее не отцепиться. «Ступай, ступай, пусти меня, слышишь?» – «Нет, не пущу. Значит, ты меня не любишь, значит, я тебе надоела, ах, что же я такое сделала».

Наконец Францу удается высвободить руку, вырваться, Мици бежит за ним, в ту же минуту Франц оборачивается и с размаху ударяет ее по лицу, так что она отшатывается, потом толкает ее в плечо, она падает, он бросается на нее и бьет ее своей единственной рукой куда попало. Она жалобно пищит, корчится от боли, ой как больно, как больно, а он бьет, бьет, она легла на живот, лежит ничком. И когда он перестает бить, чтоб перевести дух, а комната ходуном ходит вокруг него, Мици поворачивается к нему, силится подняться, молит: «Только не палкой, Францекен, довольно, только не палкой».

Вот она сидит в растерзанной блузке, с затекшим глазом, с разбитым в кровь носиком, левая щека и подбородок вымазаны кровью.

А Франц Биберкопф – Биберкопф, Либеркопф, Циберкопф, нет ему имени! – стоит, держится за кровать, все вертится вокруг него, только вот эта кровать. Ах, да ведь там лежит этот Рейнхольд, лежит, свинья, в сапогах и пачкает чужую кровать. Что ему тут надо? У него ведь есть своя комната. Вытряхнем-ка мы его оттуда да спустим с лестницы, с нашим удовольствием, всегда готовы. И вот Франц Биберкопф, Циберкопф, Ниберкопф, Видекопф, подскакивает к кровати, хватает того молодца сквозь одеяло за голову, тот брыкается, одеяло слетает, и Рейнхольд – вот он, пожалуйте, полюбуйтесь.

– А ну-ка, вытряхивайся, Рейнхольд, живо, взгляни на эту красавицу, и – айда, вон.

А Мицин широко раскрытый от ужаса, от дикого ужаса рот, землетрясение, удар молнии, гром, железнодорожный путь взорван, рельсы изуродованы, вокзал, будка стрелочника – в щепы, треск, грохот, дым, смрад, пыль столбом, ничего не видать, все погибло, погибло, сметено, стерто с лица земли.