Всему свое время, всему! Время – погубить и исцелить, сломать и построить, разорвать и зашить, всему свое время. Она бросается к выходу, хочет спастись. Они борются в шалаше. Франц, помоги.

Погоди, с тобой-то мы еще справимся, а твоему Францу устроим такой сюрприз, что ему на целую неделю хватит. «Я хочу прочь отсюда». – «Хоти, хоти! Мало ли кто чего хочет!»

Он упирается коленом ей в спину, его руки сжимают ей горло, большие пальцы упираются в затылок, и вот ее тело сводит, судорога сводит ее тело. Время родиться и умереть[648], родиться и умереть, каждому свое.

Убийца, говоришь, а сама заманила меня сюда и думаешь водить за нос? Брось эти штучки, плохо ты, значит, знаешь Рейнхольда.

Насилие, насилие, это жнец, которому высшая власть дана. Пусти меня, пусти. Она еще бьется, брыкается, трепыхается. Ничего, мы ее успокоим, а потом пусть хоть собаки съедят то, что от нее останется.

А тело ее все сводит, сводит ее тело, Мицино тело. Убийца, говоришь, ладно, мы тебе покажем убийцу, это тебя, верно, твой милый Франц подучил.

Затем животному наносят деревянной дубиной удар по затылку и ножом вскрывают с обеих сторон шейные артерии. Кровь выпускают в металлический чан.

Уже восемь часов, в лесу начинает смеркаться. Деревья гнутся, качаются. Ух, тяжелая была работа! Что, говорит она еще что-нибудь? Нет, не пикнет больше, стерва. Вот что получается, когда съездишь за город с такой сволочью.

Забросать ее валежником, носовой платок – на ближайшее дерево, чтоб сразу найти, ну, с этим покончено, где же Карл, надо притащить его сюда. Час с лишним спустя – обратно с Карлом, эх и размазня же этот человек, весь трясется, ноги подкашиваются, извольте с такими новичками работать. Совсем уже стемнело, они ищут с карманными фонариками, ага, вот и носовой платок. Захватили с собой лопаты. Труп зарывают в яму, засыпают песком, заваливают хворостом, как бы только не оставить следов сапог, надо их замести, ну, Карл, возьми себя в руки, а то похоже, будто ты и сам мертвец.

– На, вот тебе мой паспорт, Карл, паспорт хороший, и вот тебе деньги, смойся, пока воздух не очистится. Деньги будешь получать аккуратно, не беспокойся. Пиши на адрес Пумса. Я поеду обратно один. Меня никто не видел, а тебе никто ничего не может сделать, у тебя полное алиби. Ну, кончено, валяй.

Деревья качаются, гнутся, каждое, каждое. Всему свое время, всему.

Ни зги не видно. Ее лицо убито, ее зубки убиты, ее глаза убиты, ее уста, ее губы, ее язык, ее шея, ее ноги, ее лоно, я – твоя, ты должен меня утешить, полицейский участок у Штеттинского вокзала, Ашингер, мне дурно, ах, пойдем, мы сейчас будем дома, я – твоя.