В четыре он возвращается домой к кофе. Герберт тоже там. И тут они впервые слышат от Франца длинную речь. Он прочел в пивной газету, прочел о своем друге-приятеле, Карле-жестянщике, что тот их оговорил. Зачем он это сделал, Францу непонятно. Оказывается, Карл тоже был в Фрейенвальде, куда затащили Мици. Это Рейнхольд сделал насильно. Вероятно, он нанял автомобиль проехаться с Мици, а потом к ним подсел Карл, и они вместе держали ее и увезли в Фрейенвальде, может быть, даже и ночью. А может быть, они ее убили еще по дороге. «Да почему же Рейнхольд это сделал?» – «Ведь он же и выбросил меня из автомобиля, теперь можно сказать, он это сделал, но ничего, я на него зла не держу, человек должен чему-нибудь научиться, а если он не научился, то он ничего и не знает. Живешь тогда дурак дураком и ничего-то на белом свете не смыслишь, нет, я злобы на него не держу, нет, нет. А теперь он хотел, чтоб я ему поддался, думал, я у него уже в кармане, но не тут-то было, он это скоро заметил, и потому отнял у меня Мици и сделал над ней такое. Но только чем же она-то была виновата?» Ах зачем, ах затем. Бьют барабаны, батальон – вперед, марш. Когда по улицам идут солдаты, ах зачем, ах затем, ах, только из-за чингдарада, бумдарада, бум. Так я пошел к нему, и так он ответил, и проклятие, и неправильно, что я пошел к нему.

Неправильно, что я пошел к нему, неправильно, неправильно.

Ну да ничего, теперь уж безразлично.

Герберт широко раскрывает глаза, Ева не может произнести ни слова. Герберт: «Почему же ты ничего не сказал Мици?» – «Я тут ни при чем, против этого ничего нельзя поделать, с таким же успехом тот мог застрелить меня, когда я приходил к нему на квартиру. Я вам говорю, с этим уже ничего не поделаешь».

И было у зверя семь голов с десятью рогами, а в руке жены чаша, наполненная мерзостями и нечистотою. Теперь они совсем доканают меня, и ничего уже не поделаешь.

«Сказал бы ты, чудак, хоть слово, и я тебе ручаюсь, что Мици была бы и сейчас жива, а кто-то другой держал бы под мышкой собственную голову». – «Я тут ни при чем. Никогда нельзя знать наперед, что такой сделает. Нельзя также знать, что он делает вот в данную минуту, этого никак не разузнать». – «Я разузнаю». А Ева умоляет: «Не связывайся ты с этим человеком, Герберт, я тоже боюсь». – «Мы осторожно. Только бы разведать, где он, не далее как через полчаса его бы уже взяли „быки“». Франц качает головой: «Не трогай его, Герберт, он не тебе принадлежит. Даешь мне в этом руку?» А Ева: «Дай ему руку, Герберт. А что ты намерен сделать, Франц?» – «Не во мне дело. Меня вы можете выбросить на помойку».