Трамваи идут по улицам, все куда-то едут, не знаю, куда бы поехать. № 51 идет по маршруту: Норден, Шиллерштрассе, Панков, Брейтештрассе, вокзал Шенгаузераллее, Штеттинский вокзал, Потсдамский вокзал, Ноллендорфплац, Байришерплац, Уландштрассе, вокзал Шмаргендорф, Груневальд, ну-ка сядем да поедем. Здравствуйте, вот мы и сидим, и можете везти нас куда угодно. И Франц начинает разглядывать город, словно собака, потерявшая след. Что это за город, какой огромный город и какую жизнь, какие жизни он, Франц, в нем уже прожил. У Штеттинского вокзала он выходит, затем идет по Инвалиденштрассе, вот и Розентальские ворота. Конфекционный магазин Фабиша, вот тут я когда-то стоял и торговал держателями для галстуков, в прошлом году под Рождество. Он едет на 41-м в Тегель[690]. И когда показываются красные стены, слева красные стены, черные ворота, Франц как будто успокаивается. Тут прошла часть моей жизни, и на это мне хочется еще раз взглянуть, да, взглянуть.

Стены стоят, красные, как всегда, и перед ними протянулась длинная аллея, ее пересекает трамвай, по Генерал-Папештрассе. Вест-Рейникендорф, Тегель, грохочет завод Борзига. Франц Биберкопф, постояв перед красной оградой, переходит на другую сторону улицы, где пивная. Красные здания за оградой начинают дрожать и колебаться и раздувать щеки. У всех окон стоят заключенные, стукаются лбами о прутья решетки, волосы острижены под нуль, от недоедания вид у всех нездоровый, лица серые и небритые, заключенные закатывают глаза, ноют. Стоят там убийцы, взломщики, воры, мошенники, насильники, словом – все статьи, и ноют, и жалуются с серыми лицами, вон, вон сидят они, серые, это они удавили Мици.

И Франц Биберкопф бродит вокруг громадной тюрьмы, которая не перестает дрожать и колебаться и звать его, бродит по полям, по лесу и возвращается опять на улицу, где посажены деревья.

Вот он на этой улице. Ведь не я же убил Мици. Не я. Мне тут нечего делать, что было, то прошло, мне в Тегеле нечего делать, я не знаю, как все это случилось.

Уже шесть часов вечера, когда Франц решает: я хочу к Мици, я хочу на кладбище, где ее зарыли.

Пятеро негодяев, воробьев, снова тут как тут, сидят на телеграфных проводах и кричат оттуда: Ну и ступай к ней, бродяга, ступай, только хватит ли у тебя смелости, хватит ли совести пойти к ней? Она звала тебя, когда лежала в шалаше. Пойди же, полюбуйся ею на кладбище.

За упокой наших умерших сограждан. В 1927 году в Берлине умерло, не считая мертворожденных, 48 742 человека:

4570 от туберкулеза, от рака 6443, от болезней сердца 5656, от болезней кровеносных сосудов 4818, от апоплексии 5140, от воспаления легких 2419 и от коклюша 961, детей умерло от дифтерита 562, от скарлатины 123, от кори 93. Грудных младенцев умерло 3640. За это же время родилось 42 696 человек[691].