Поляк очень рад табаку, дело, видать, нечистое, и он начинает шантажировать Рейнхольда, вымогать у него подачки, потому что у того всегда каким-то образом водятся деньги.

Дело могло бы принять для Рейнхольда весьма скверный оборот, но на сей раз ему еще повезло. Он отражает удар. Он распространяет слух, будто Длуга, его земляк, задумал лягнуть его, так как знает про кой-какие старые его дела. И вот, во время обеденного перерыва происходит жестокое побоище, Рейнхольд тоже принимает деятельное участие в избиении поляка. За это его сажают на семь суток в строгий карцер, с койкой и горячей пищей лишь на третий день. Но когда он выходит из карцера, кругом все тихо-мирно, и никто его не беспокоит.

Но затем Рейнхольд сам подкладывает себе свинью. В продолжение всей жизни женщины приносили ему счастье и несчастье, на этой самой любви он и на сей раз сломал себе шею. История с Длугой привела его в сильнейшее возбуждение и ярость, приходится бесконечно сидеть тут и подвергаться всяким гадостям со стороны всяких негодяев, и не видишь никакой радости и живешь в таком одиночестве, подобного рода мысли сверлят его и сверлят, с недели на неделю все глубже и глубже. А когда он дошел уже до того, что охотнее всего зарезал бы этого Длугу, он сближается с одним молодым парнем, взломщиком, который тоже в первый раз сидит в Бранденбурге и в марте месяце уже выходит на волю. Сперва эти двое сходятся на почве торговли табаком и всяческих поношений Длуги, а затем становятся настоящими, закадычными друзьями, такого у Рейнхольда еще никогда не было, и хотя это и не женщина, а мальчик, все же с ним очень хорошо, и Рейнхольд радуется в бранденбургской тюрьме: проклятая история с Длугой имела такие хорошие последствия. Жаль только, что парнишке уже скоро срок выходит.

«А мне еще так долго носить черную суконную шапку и коричневую куртку, и в то время как я буду сидеть здесь, где-то будешь ты, мой маленький Конрад?» Парнишку зовут Конрадом, или, по крайней мере, он так себя называет. Он из Мекленбурга[720] и проявляет все данные стать со временем настоящим бандитом. Из тех двоих, с которыми он работал по взломам в Померании, один сидит тут же с десятью годами. И вот, когда оба друга накануне освобождения Конрада, в какую-то злосчастную среду, в последний раз сошлись вдвоем в камере, Рейнхольд ну прямо разрывается от горя, что опять останется один и никого у него не будет – авось найдется другой, дай срок, Рейнхольд, и ты попадешь в колонию в Вердер[721] или еще куда, – и никак не может успокоиться, не укладывается у него в голове и не укладывается, почему ему так не повезло, все из-за этой суки, из-за дуры Мици, и из-за этой скотины, Франца Биберкопфа, и какое мне дело до таких остолопов, до таких ослов, я мог бы жить теперь на воле важным барином, а здесь сидят одни голоштанники, которые ни тпру ни ну. И тут Рейнхольду точно моча в голову ударила, ноет и скулит и умоляет Конрада взять его с собой, возьми да возьми. Тот утешает его как умеет, но нет, это немыслимо, здесь никому не рекомендуется бежать.