Интерес к современной зарубежной литературе в период хрущевской оттепели и частичная реабилитация Г. Зуккау в 1957 г. сделали возможной новую публикацию романа Дёблина. Вышедший – на этот раз с именем переводчика – в издательстве «Художественная литература» в серии «Зарубежный роман ХХ века» перевод романа Дёблина был, впрочем, основательно отредактирован Н. С. Португаловым (1928–2008). В результате редактуры своеобразие дёблиновского письма, весьма точно переданное в переводе 1935 г., потерялось. Португаловым были сделаны значительные купюры, упрощен синтаксис, стерты различия между стилистическими регистрами. Так, в 1935 г. переводчик пытается передать встречающийся у Дёблина воровской жаргон с помощью жаргона, типичного для советской уголовной среды тех лет, тогда как в издании 1961 г. редактор все время «облагораживает» подобное словоупотребление. В переводе 1935 г. библейские цитаты (и псевдоцитаты), фрагменты, где автор подражает языку Библии, переданы, как и в оригинале, нарочито архаичным языком, в то время как перевод 1961 г. зачастую нормализует, «осовременивает» архаический стиль этих отрывков.

В 2011 г. текст перевода, анонимно напечатанный в 1935 г., был тщательно сверен с оригиналом по историко-критическому изданию 1996 г. (Döblin A. Berlin Alexanderplatz. Die Geschichte vom Franz Biberkopf / hrsg. von W. Stauffacher. Zürich; Düsseldorf, 1996) и заново отредактирован для публикации в серии «Литературные памятники». Были переведены отсутствовавшие в предыдущих русских переводах фрагменты романа, изъятые в одних случаях по политическим причинам (например, критика политического курса Ленина и Сталина в книге второй романа), в других – ввиду их «непристойности». Наибольшие изменения, однако, претерпел синтаксический и графический облик текста, не учитывавшийся в предыдущих редакциях переводов. «Берлин Александрплац» – произведение во многом новаторское, экспериментальное, его автор зачастую решительно порывал с правилами и нормами пунктуации, синтаксиса и вообще языковой логики, чтобы придать своему тексту максимально аутентичный характер. Значительная часть романа написана в технике потока сознания, в котором сливается множество голосов. «Стилистический принцип этой книги – монтаж, – писал один из критиков о романе Дёблина. – Мелкобуржуазное чтиво, скандальные истории, несчастные случаи, сенсации 1928 г., народные песни, объявления сыпятся в текст, как снег на голову». При этом Дёблин зачастую никак не маркирует элементы, из которых состоит внутренний монолог. К примеру, в оригинале, в одной и той же главе название магазина или газеты, строка из шлягера или стихотворения, цитаты, которые писатель вырезал из газет и журналов и вклеивал в рукопись, могут быть как закавычены, так и не закавычены. Иногда в немецком тексте несколько различных, часто взаимоисключающих голосов соединяются в одном длинном предложении. Порой неожиданно возникают не вписывающиеся в логику повествования вкрапления. Подобное объясняется, разумеется, не «невнимательностью» автора, которую необходимо исправить или пояснить: поставить кавычки, разбить длинное предложение на несколько коротких (именно так и поступал Португалов, редактируя перевод Зуккау), но является намеренным приемом и несет важную смысловую нагрузку. В большинстве случаев в оригинальном тексте реплики в диалогах начинаются не с красной строки, а стремительно следуют одна за другой в пределах абзаца для того, чтобы воссоздать поток непрекращающейся речи. В пределах этих абзацев реплики героев взяты в кавычки в одних случаях и не закавычены в других. Иногда диалоги оформлены в соответствии с привычными пунктуационными правилами. До 2011 г., когда роман Дёблина вышел в серии «Литературные памятники» в новой редакции, русские издания не учитывали этих характерных особенностей стиля Дёблина: все диалоги передавались в соответствии с нормами русской пунктуации. Теперь же русский читатель познакомился с текстом, не только кардинально отличным от уже имеющихся по графическому, синтаксическому облику, по ритму, но и с иначе расставленными смысловыми акцентами, с текстом, не оставляющим никаких сомнений в своем революционном новаторстве и видном месте в ряду наиболее значительных достижений литературного модернизма и мировой литературы в целом.