– Что ты имеешь в виду?

Джимми в отчаянии махнул рукой:

– Конечно, Боб уже катился в пропасть, когда строчил мне письма. По макушку в передрягах, по уши в долгах. Взял у одного тут деньги в долг под предлогом того, что я приеду и войду в дело. Чтоб ему ни дна ни покрышки! Ты можешь себе представить?! Профессор, как никто другой, умел задурить человеку голову разными враками.

– Но разве ты обещал вложить деньги в его бизнес?

Коркоран зашелся в кашле и никак не мог остановиться; от жуткого приступа удушья его лицо побагровело. Наконец, подняв смущенный взгляд, он пробормотал:

– О чем это ты толкуешь?

Повисла мертвая тишина.

– Понятно, – с иронией проронил Харви. – Что ж, этот человек умер, беспокоиться не о чем.

– Точно, он-то умер с концами! – вскричал Джимми. – Загнулся от этой, благослови ее боже, лихорадки, которая у них тут бродит. Но будь он приличным малым, умер бы месяц-другой назад, тогда я бы не вляпался. Так нет же, отбросил копыта за день до моего приезда. Ей-богу, ну что за манеры!

Его негодование было так велико, что, вспомнив прежние торжественные заявления о великом деловом партнерстве и бесспорных достоинствах профессора, Харви невольно улыбнулся.

– Тебе придется вернуться на судно вместе со мной. Именно это тебя беспокоит? – спросил он.

– Да ну, я совсем не беспокоюсь. Ей-богу, я вообще никогда не беспокоюсь. Я больше злюсь из-за того, чем все это обернулось для меня.

– Ты хочешь сказать – для Синнота?

– Говорю же, для меня! – раздосадованно отрезал Джимми. – Я тебе сказал, что Боб задолжал кучу денег. И видел бы ты того даго[45], которому он задолжал. Когда я пришел домой к Бобу, этот тип уже сидел там, здрасте-пожалста, с бандой желтых парней, ждал меня, размахивая телеграммой, которую я отправил из Лас-Пальмаса, и… ну да, парой-тройкой моих писем. Накинулись на меня, будто я им Крез какой-то, кричали, что я должен вернуть за Боба долг. А у меня самого, здрасте-пожалста, в кармане свистит. Ей-богу, набросились, как свора собак на кабана. Свернули бы мне шею как пить дать, если бы моим девизом не была мудрая осмотрительность. – Он перевел дыхание, взял стакан, поднес его ко рту и добавил: – Но видишь, я здесь, жив-здоров, как огурчик. Надо быть головастым малым, чтобы одолеть Джимми К.

К нему уже начала возвращаться былая самоуверенность, как вдруг он осекся и с отвисшей челюстью опустил недопитый стакан.

На пороге таверны стояли трое мужчин. Они без видимого интереса осмотрели зал, глядя куда угодно, только не на Коркорана, потом с деланой небрежностью вошли и расположились за столиком у двери.