Харви отвел глаза. Разумеется, он спит – все это слишком ужасно, чтобы быть реальным.

Но он не спал. Ясный солнечный свет заливал комнату сквозь плотно закрытое окно. Значит, сейчас утро. Харви осторожно повернул голову. Рядом с неряшливо уставленным снедью столиком для завтрака, скрестив короткие ножки, элегантно зажав губами сигару и уткнув глаза-бусинки в газету, сидела мамаша Хемингуэй.

Харви уставился на нее, облизнул губы, наконец воскликнул:

– Как я здесь очутился?

Она не подняла взгляд, продолжая наслаждаться газетой и сигарой. Но сразу откликнулась со своим неподражаемым ехидством:

– Ага, продрал глазки, дорогое мое дитятко. Как спалось? – И перевернула газетную страницу, словно сейчас ее больше ничего не интересовало. – Надеюсь и молюсь, что спалось тебе пристойно и comodo[46]. А если нет, то будем жаловаться. Так-то вот. Будем жаловаться начальству. То есть мне.

Он поднял руку к голове, осторожно ее ощупал. Хозяйка, словно ожидала этого жеста, повернулась и широко улыбнулась гостю.

– Так-так, – с удовольствием протянула она. – Гудит башка-то? Какой-то шкуродер треснул, да? Вот стыдоба-то, вот стыдоба. И чего люди не могут вести себя вежливо и прилично, повстречав такого благовоспитанного джентльмена, как ты?

Он по-прежнему не отрывал от нее глаз.

– Как я здесь очутился?

– Тебя приволок красавчик Джимми. В шторм любой порт сгодится – ну, ты понял. Он еще и поддатый был. Испоганил мне вечернюю торговлю, кровища из него хлестала так, что залила весь ковер в гостиной. Хорошо еще ковер бордовый. Ну-ка позавтракай. – Она неожиданно махнула рукой в сторону столика. – Садись, пожуй чего-нибудь. И какого рожна я тут стараюсь – сама не пойму. Проснусь однажды, а у меня крылья отросли – вот такое у меня доброе сердце.

– Где Коркоран? – спросил Харви.

– Все у него путем. Свежий, как дождик. Внизу в постели валяется. Одно притворство! Царапина у него на руке, всего и делов. Час назад позавтракал. Сожрал фунт ветчины, боров ненасытный.

Гость вздохнул и встал. Потом, стараясь не делать резких движений, приблизился к окну и выглянул. Комната была расположена высоко, внизу простиралась тихая улица, а за ней виднелись берег, бухта, выступающий мол, на котором беспокойно блуждающий взгляд Харви мгновенно остановился.

Долгое время он не сводил глаз с того места, где вчера стояла «Ореола», потом у него вырвалось резкое восклицание. Инстинктивно вскинув голову, он посмотрел на горизонт и различил вдали крохотное пятнышко неясных очертаний – наверное, какое-то судно. Возможно, «Ореола». Или нет. Неизвестно. Он знал лишь одно: «Ореола» ушла.