В назначенное время они прибыли в Антиб.

– Я никогда больше не захочу сесть в поезд, – бормотала Сесилия, выбираясь на перрон.

Личность, вышедшую из тени, Мартин поначалу не узнал. Густав был загорелым, кожа на носу шелушилась, оттенок выгоревших волос рисовал в воображении теннисный корт, белые шорты и британскую жизнерадостность (jolly good! [106]). Обняв Мартина и расцеловав в обе щёки Сесилию, он без умолку говорил, пока они шли через здание вокзала к стоянке такси, где загрузили рюкзаки в пыльный «мерс». Густав сел впереди и дирижировал шофёром на своём доморощенном французском.

– Là! À gauche! [107] – вскрикивал он, и машина дёргалась и поворачивала, выезжая на петляющую асфальтовую дорогу, блестевшую на солнце, как серебро.

– Судя по твоему виду, тебе неплохо живётся, – сказал Мартин.

– Я живу как принц. Хотя как раз в последнее время начал слегка страдать от одиночества. Мари – она занимается хозяйством – сначала отважно пыталась со мной говорить, да, отважно. А потом, похоже, решила наладить некоторое общение посредством собственно еды, потому что на столе каждый день паштеты, пирожки и буйабес, а ещё блюдо с персиками, дыней и виноградом, которые я воспринимаю как натюрморт, но она настаивает, что я обязан это есть. Подозреваю, что всё это по велению бабушки. Сейчас она уехала к своей дочери и забила холодильник морковкой и прочим, с записочками, которые я всё равно разобрать не могу. Надо сказать, она явно обрадовалась, когда поняла, что ко мне едут amis suédois [108].

Густав показал направление шофёру и снова повернулся к Сесилии и Мартину:

– Кстати, у меня в работе потрясающая вещь. Грандиозный альтернативный китч, и мне страшно хочется услышать ваше мнение…

Через десять минут они прибыли на место. После того как такси уехало, они услышали шум моря и крики чаек.

– Bienvenus [109], – сказал Густав.

Белый фасад дома сиял так ярко, что слепил глаза. Одна стена была целиком увита бугенвиллеей, в саду росли лимонные деревья и пальмы. К маленькому песчаному пляжу спускалась каменная лестница. Густав сказал, что каждое утро плавает и поэтому чувствует себя совсем другим человеком.

– У меня никогда раньше не было такой ясной головы, так что действительно рекомендую. Ну, и не устаю повторять: то что вы здесь – это феноменально.

* * *

Они решили, что это будет рабочее лето.

Густав переживал так называемый художественный роман со светом. Сесилии предстояло написать эссе по «Сердцу тьмы» Джозефа Конрада. У Мартина была гора бумаги.