Раньше Мартин видел такое только в кино. Удивление Уффе как будто было снято в замедленном темпе, большая рука, стирающая с лица джин-тоник. Повисла тишина.
– Ваше здоровье! Рад вас видеть! – сказал Мартин, бросив Уффе полотенце. – Хочу напомнить всем присутствующим, что торт ещё остался, и желающие могут допить вино.
Хлопнула пробка шампанского, Пер, верный помощник, отвесил учтивый поклон, приглашая продолжить веселье. Смех облегчения. И все снова зашумели. Время шло. Кто-то уже откланялся. Пер и Фредерика танцевали босиком. Сесилия смеялась и проливала на себя вино. Сестра Мартина Кикки спала в кресле, устав после смены на станции скорой помощи Сальгренской больницы. Ни Долорес, ни Уффе не было видно. Не веселился только Густав. Он занял место у окна и молча курил сигарету за сигаретой. Стаканы, видимо, закончились, потому что он сделал себе грог в чашке Ракели с картинкой из Пеппи Длинныйчулок.
– Как ты? – спросил Мартин, присаживаясь рядом на подоконник.
–
Мартин взял сигарету из его пачки. Он целую вечность не покупал собственные и курил только по праздникам.
– Значит, тридцать, – сказал он. – Всё-таки немного странно.
– Ты же олицетворение взрослости, – сказал Густав.
– Что ты имеешь в виду?
Густав махнул рукой. Он с трудом фокусировал взгляд, который всё время упирался куда-то в пол.
– Эти твои изразцовые печки и эта твоя стиральная машина в квартире, это так прак… практично, если у тебя
– Виноват. Признаю, – ответил Мартин.
– И эти визитные карточки, портфель и всё остальное.
– Портфеля у меня как раз и нет.
– Будет. Ты уже на волосок от портфеля. И не забудь, от кого ты это услышал в первый раз.
– Хорошо, Нострадамус.
– На