Мартин вспомнил, что видел Долорес и Уффе в прихожей, и его рука лежала на её талии.

– Для отеля уже немного поздновато, – сказал он.

– Но я обещал. – Густав наполнил чашку Пеппи. – Мы хотели позавтракать…

– Долорес предприимчивая женщина. Она организует завтрак, где бы она ни находилась.

– Всё время говорит, что только обещаю и обещаю, и я должен выполнить это.

– Можешь остаться здесь. Комната Ракели свободна.

– Чёрт, и из-за этой картины она разозлилась. Всегда же можно написать новую. Правда же? Написал, и пожалуйста, новая картина, да?

– Нет. Мы завтра её заберём.

– Всем и всегда нужны картины. Густав, Густав, нарисуй новую картину, – он икнул и покачал головой. – Я не собираюсь завтра сидеть пять часов в поезде. Если она так думает, то она сошла с ума. Мы полетим.

III

III

МАРТИН БЕРГ: Все знакомые мне пишущие люди – упрямые черти. Они не сдаются. В этом деле сдаваться нельзя.

* * *

Мартин положил ключи на комод и разулся, стараясь действовать как можно тише. На диване сидела его жена, одетая в залитую молоком фланелевую рубашку, она качала ногой детское автокресло, в котором лежал Элис, и не мигая смотрела перед собой. Как только она останавливалась, ребёнок начинал скулить, а его личико сморщивалось и раздавался крик, нарушавший покой всей улицы.

– Ну как?

Сесилия лишь покачала головой.

– Давай я посижу немного, – сказал Мартин.

Она нашарила костыль, Мартин помог ей встать. Он слышал, как она включила воду в ванной. Она всегда принимала горячий душ, настолько горячий, что шёл пар. Он несколько раз обжигался, потому что она забывала повернуть смеситель. Их сын, похоже, уснул. Едва Мартин встал, собираясь поставить воду для пасты, как Элис снова захныкал, а когда Мартин ставил на плиту кастрюлю, мальчик уже кричал во всё горло.

– Это колики, – сказал на приёме педиатр. – Через три или четыре месяца пройдёт.