– То есть где «здесь»?
– Её нет целое утро.
– А что она сказала, когда уходила?
Мартину захотелось кричать.
– В этом-то и проблема! Она
– Но, может, она на пробежке? – Щелчок зажигалки. – Или… не знаю, встретила кого-нибудь из приятелей.
– У Сесилии
– Да ну, наверняка есть.
– Во всяком случае, не такие, с кем она может провести субботу. Фредерика разве что, но она в Копенгагене.
Положив трубку, он сразу сообразил, что есть простой способ проверить, бегала она утром или нет, – теоретически она могла доехать на трамвае до Скатоса [222], пробежать там четыре мили, остановиться где-нибудь позавтракать и сейчас ехать домой. Желание, чтобы это подтвердилось, было настолько сильным, что, когда он вышел в прихожую проверить, на месте ли шиповки, то совсем забыл, что проще всего поехать туда на машине. Шиповок нет. От обрушившегося на него облегчения пришлось даже закрыть глаза.
Но, открыв их снова, он увидел, что чёрных галифе тоже нет.
И нет пальто из верблюжьей шерсти.
Мартин бесцельно ходил по квартире. Зубной щётки нет. Ноги и руки похолодели. Когда он поднимался наверх в кабинет, ему пришлось держаться за перила.
Письменный стол прибран. Он впервые заметил, как состарилось дерево, раньше он этого не видел, потому что на столешнице всегда лежали бумаги и старые газеты, блокноты для записей, открытые книги и письма. Сейчас ничего этого не было, только конверт, прислонённый к чашке. На конверте было написано
Часть 3. Кайрос
Часть 3. Кайрос