27

27

Филип Франке всегда мечтал об успехе, но никогда не говорил об этом журналистам. Им он говорил массу всего другого. Что сочинительство – это экзорцизм. Что литература – это утешение и убежище. А герои и отношения между ними – плод его воображения.

Он столько всего наговорил разным журналистам, что со временем при виде собственного портрета в газете у него появлялся пресный привкус во рту. Это и стало решающей причиной для временного переезда из Берлина в Париж, в страну, где его не издавали. («Э-э, – поправил его редактор, – пока…»)

Почему бы хоть раз не сознаться в собственном честолюбии? – думал Филип Франке, рассматривая гардероб с рубашками. Теперь он отдавал их в химчистку, и они всегда были белоснежными и выглаженными, а сэкономленное на глажке время можно было использовать для письма. Жаль только, что он этого не делал. Почему бы не признаться, что ещё совсем недавно приезд иностранной журналистки, желающей взять у него интервью, заставил бы его задохнуться от эйфорического шока? А ведь Ein Jahr der Liebe даже не переведена на шведский. Ульрика утверждает, что что-то намечается, но новостей нет уже не первый месяц, да и сил думать обо всём этом у него нет. «Послушайте, Ракель, – мог бы для разнообразия сказать он, – главной движущей силой моего творчества я считаю жажду успеха».

Он жаждал успеха, когда в средних классах школы его последним или предпоследним отбирали в любую командную игру. Он жаждал успеха, когда его бросила первая подружка и смысла жить дальше почти не осталось, ну, разве что прославиться в чём-нибудь необычном, чтобы она захотела вернуться. Он жаждал успеха, когда в семнадцать лет отправил первый рассказ в школьную газету и впервые увидел своё имя напечатанным. (Скромное достижение, учитывая, что он же и был редактором.) Он жаждал успеха, когда через год принимал участие в поэтическом турнире, проводившемся в их районной библиотеке, и держал в дрожащих руках листок с удачным, как ему тогда казалось, стихотворением. Он жаждал успеха, когда начал работать журналистом в культурном журнале с амбициями, хотя называть это работой, пожалуй, не стоило, поскольку за семь лет он не получил ни гроша, но, с другой стороны, ему неоднократно выпадало счастье лицезреть собственную фамилию, венчающую различные текстовые массивы, которые он называл прозаическими стихами или фрагментами. Он жаждал успеха, когда устраивался учителем-стажёром у старшеклассников, потому что иначе финансовое положение не позволяло ему работать в журнале. (Тогда он жаждал успеха особенно страстно, потому что ненавидел юных мерзавцев.) Он жаждал успеха, чтобы не терять присутствия духа, когда ему пришлось прожить зиму, питаясь исключительно макаронами и бобами, а для экономии электричества ходить по дому в шарфе и тапочках – но не ходить на работу, а писать. Писать, писать, писать роман, который он сначала опустит в почтовый ящик вместе с маркированным конвертом, а потом получит из редакции с присовокуплённым стандартным отказным письмом. Спасибо за обращение в наше издательство. К сожалению, мы вынуждены отказать в публикации. Он с новой силой жаждал успеха, когда брался за следующий роман, получившийся во всех смыслах короче, злее и стремительнее. Его он тоже разослал в издательства. Его напечатали и даже продали четыреста пятьдесят экземпляров, причём половина продаж происходила на различных унизительных мероприятиях с участием автора. В отсутствие заинтересованной публики он стоял на сквозняке в библиотеке на окраине города и в рамках некоммерческого литературного фестиваля беседовал с каким-то поэтом. Солёный арахис, кислое вино.