– Похожая на птицу женщина и мужчина в камуфляжной куртке, – сказал Филип. – Я ничего о них не знаю, но, возможно, вам это о чем-то говорит.

Этот эпизод, сказал он, довольно точно описан в романе. Лучший друг Филипа отмечал сорокалетие. Все с нетерпением ждали его новую подругу, или как её можно назвать. Соответствующая новая подруга до последнего тянула с ответом, а в конце сказала, что не сможет пойти. Филип, разумеется, захотел узнать почему. Когда она сообщила, что должна встретиться «со старым другом», он ей не поверил. И сказал, что тоже пойдёт на встречу с этим «другом». И потребовал объяснить, почему она предпочитает этого «друга» вечеринке. Сесилия согласилась, скорее всего, просто чтобы прекратить разбирательство, и через несколько дней они в мрачном настроении направились к ближайшей площади. Другом, в чьём существовании он сомневался, оказалась остроносая иностранка в чёрном развевающемся на ветру пальто. Больше всего она напоминала зловеще-равнодушную ворону. Судя по всему, Сесилия предупредила её заранее, потому что вместо приветствия она сказала:

– Вот, это и есть Филип.

Они пожали руки, обменялись какими-то фразами и разошлись. Филип пошёл на вечеринку один. И только потом понял, что птицеобразная женщина так и не сказала, как её зовут. Что за люди, думал он, впервые чувствуя, как интерес заглушается усталостью. С учётом всей этой таинственности, можно было заподозрить, что Сесилия скрывается от правосудия.

– Сколько ей было лет? – спросила Ракель.

– Около пятидесяти.

– Какого роста? – Он примерно показал рукой.

– С тёмными волосами, да? Короткая стрижка с чёлкой?

– Вы знаете, кто это?

– Возможно. – Голос Ракели звучал глухо. – Но расскажите о мужчине в армейской куртке.

Филип сгустил историю, наделив себя ролью ментально нестабильного детектива и сделав Сесилию таинственной femme fatale. Сказал, что несколько дней постоянно думал об этом мужчине. Восстанавливал в памяти его внешность, осанку и походку, как бы прокручивая дёргающуюся плёнку немого кино. Искал его везде, вздрагивал при виде каждого худого человека в круглых очках, случалось, даже шёл за кем-нибудь следом, хотя понимал, что это вряд ли он. При случае обыскивал квартиру Сесилии, пока она, скажем, принимала душ. Это было несложно, потому что там не было ни одной вещи, которая имела бы отношение к её прошлому. Ни крошечного сувенира. Никаких фотографий в ящике письменного стола, ни оторванных газетных статей, ни старых календарей, ничего.

Человек в армейской куртке был важен не сам по себе, это понимал даже Филип. Он мог быть кем угодно, и он действительно выглядел как приятель из прошлого, такой престарелый панк-лузер. Но он стал символом её немногословности и молчания, неведения, лежавшего в основе их отношений. А что может породить неведение, кроме желания возразить, потребовать и получить возмещение? К чему такая замкнутость могла…