Мартин почувствовал прилив тепла и доброжелательности к этому едва знакомому человеку. Он помнил его сердитым и умным студентом, к которому Сесилия относилась с рассеянным вниманием старшей сестры. Она была всего на пять-шесть лет старше, но тогда это казалось существенным. Их дружба основывалась на глубоком интересе к немецкой грамматике, в которой Макс разбирался блестяще. Иначе у Сесилии не было бы особых причин общаться с тем, кто изучает базовый курс истории идей. Он помнил, как она тихо смеялась, разговаривая с Максом по телефону, одновременно пытаясь приладить на место оторвавшийся кусочек обоев. Она не раз рассказывала, что эмигрировавший в шестидесятых из Германии отец Макса завёл детей со шведкой, но не научил их родному языку. И носитель немецкого имени Макс, уже будучи взрослым, самостоятельно овладел той речью, которую должен был унаследовать от отца. Мартин никогда не понимал, почему её так занимал этот факт.

– А я только что о тебе подумал, – сказал Мартин, что было до определённой степени правдой. – Ты ведь по-прежнему переводишь?

Они пошли вместе через Кунгспаркен. Повсюду сидели компании, сплошные пикники, из краников винных коробок вино лилось в пластиковые стаканы, музыка разрывала динамики. Рассказывая о книге и её авторе – австрийском философе, писавшем в том же ключе, что и Славой Жижек, но, увы, менее известном, – Мартин чувствовал, как его наполняет знакомый энтузиазм. С годами он научился доверять этому приливу адреналина и воспринимал его скорее как барометр.

Остановившись там, где им предстояло расстаться, они проговорили ещё довольно долго, пока Макс не опомнился и не понял, что рискует пропустить матч. Мартин смотрел ему вслед, пока тот не скрылся из вида. Вспомнил историю из прежней жизни. Их с Сесилией пригласил на ужин один из докторантов её кафедры. Там были сам докторант, его подруга, Макс Шрайбер и его девушка. Мероприятие получилось более чем приличным. Гости пили в меру. Никто не пустился в двадцатиминутный монолог. К Сесилии все относились с явным и непонятным для Мартина почтением. И вовремя разошлись по домам. По дороге к трамвайной остановке Мартин сказал, что ему было приятно встретиться с её друзьями и коллегами, и ему кажется, что все они, ну… он пытался подобрать слово, но под воздействием красного вина мысль почти не шевелилась… они показались ему приятными.

– Они нормальные, – рассмеялась Сесилия.

Докторант работоспособный и целеустремлённый, но назвать его блестящим интеллектуалом было бы преувеличением. Просто кирпичик в стене здания науки. Сделает всё, что от него ждут, а усердие и обстоятельность обеспечат ему карьерный рост, пусть и не быстрый. Подруга не отпускает его ни на шаг и всегда недовольна. Рассказывая об их жизни, ретуширует все невыгодные подробности, хорошая «работа» оказывается временным замещением, статью в журнале «90-е» на самом деле взяли только с четвёртой попытки, а собственные «апартаменты» на Кунгхёйден они снимают у какой-то полубезумной тёти. Макс, продолжала Сесилия, разумеется, способный и многообещающий, но исключительный перфекционист, крайне высокого мнения о себе, поэтому зажимается и тормозит. Кроме того, Макс по натуре пассивен, а это – способности и пассивность – комбинация ненадёжная. У него всё может сложиться, и, возможно, он действительно добьётся многого, просто из страха стать неудачником. Девушке Макса хочется, чтобы он интересовался ею больше, чем Гегелем, желание, в общем, понятное, но малореальное. Будущего у этих двоих нет.