Мартину захотелось проверить, действительно ли текст был провальным. Вопреки всему, он быстро нашёл книгу в самом дальнем углу одного из стеллажей. Вечер, таким образом, складывался не так уж безнадёжно: у него есть новая рукопись и старое воззвание к трезвости, он купил чипсы и лёгкое пиво, по телевизору наверняка найдётся что посмотреть, а завтра они встречаются с Густавом.
31
31
Элис Берг сидел на скамейке возле Музея искусств и ремёсел. Он почистил стёкла очков специально предназначенной для этого тряпичной салфеткой, после чего со всей обстоятельностью вынул из пачки сигарету и закурил. Встречаться с Филипом Франке он не захотел. Вместо этого он пошёл на выставку моды haute couture 1900–1950.
– Это она, – сообщила Ракель, как только подошла достаточно близко, чтобы он мог услышать. Брат смотрел на неё, широко раскрыв глаза, забыв о зажатой в руке сигарете – курить со всей достоверностью он пока не научился.
– Офигеть, – произнёс он наконец. – И где она сейчас?
– Он не знает. От него она тоже ушла.
– То есть мы проделали весь этот путь, чтобы узнать, что она исчезла
– Ну, не только это. У тебя есть вода? Меня тошнит.
Он протянул ей бутылку. После каждого глотка, который делала Ракель, пластик издавал стук. Они сидели в тени, но по спине у неё всё равно стекал пот. Жар и духота прижимали к земле. На каменной мостовой шуршали сухие листья. Ракель охватило странное ощущение невесомости, словно миропорядок обрушился, никаких связей больше нет, нет ничего незыблемого и всё возможно. Она не испытывала ни одного внятного чувства. Её охватил полный, парализующий покой.
Она начала с наименее сложного: малоправдоподобного известия о том, что у Сесилии была какая-то неприятная история с писателем Лукасом Беллом.
– Странно. Об этом было бы известно, – произнёс Элис, подперев кулаками подбородок. – Такую интересную драматургическую подробность папа ни за что бы не упустил.
Историю о Лукасе Белле Элис тоже слышал бесчисленное количество раз: нависшее банкротство, последний шанс, успех, которого никто не ждал. Масштаб падения Лукаса Белла, грязная изнанка декаданса, слава, настигающая в момент распада, – именно на такие темы отец любил плести словесные кружева на званых ужинах.
– Я не помню никаких поводов для их столкновений, – произнесла Ракель.
– Он ведь потом написал плохую книгу, да? – спросил Элис.
Ракель рассмеялась, хрипло и безудержно, до боли в груди и животе. Элис спросил, что её так развеселило, и Ракель попыталась объяснить: её позабавила мысль о том, что возвышенная и недосягаемая Сесилия была абсолютно равнодушна к людям, но литература вызывала у неё эмоциональные реакции широчайшего диапазона.