В листовке не было ничего особенного. Верхняя половина была заполнена штриховым рисунком. Черный шар со множеством дыр, и из каждой торчит голова. Шар, видимо, вращается, и центробежная сила вытолкнула наружу туловища человечков в самых естественных позах. Один бежит, другой печатает на машинке, третий устроился на унитазе, четвертый погружен в плетение кружев… рисунок в целом напоминает то ли старинную мину, то ли клубок сплетенных тел с общей огромной головой. В нижней части нечто вроде воззвания.
«Каждый одинок. Тебе страшно быть здоровым? Ты не смеешь громогласно произнести слово „выписка“? Слово, которое в старину встречалось букетом цветов. Выписка. Решись и выкрикни это слово. Давайте выпишемся спокойно и без промедления. Союз борьбы за ускорение выписки из клиники».
Возможно, мной руководит чрезмерная подозрительность, но, мне кажется, я могу, пускай весьма приблизительно, представить себе, чем вознаградила юнцов эта женщина за убийство главного охранника.
Она появилась лишь на следующий день, уже ближе к полудню. С приказом о моем назначении, книгой депозита и конвертом с печатью в руках она вошла мелкими шажками, шаркая и чуть приседая, – ей было, наверное, не по себе, – отчего она казалась ниже ростом, лицо какое-то несвежее, даже грязноватое, а веки и кончик носа неестественно бледные. Я не мог не дать волю своему воображению. Если она отдала свое тело на потребу всем пятерым юнцам, это не могло не отразиться на ее внешности и походке. Допустим, все произошло именно так, как я представлял себе, тогда ее возможности разделаться со мной безграничны. И стало быть, я беспечно брожу вокруг бомбы, готовой вот-вот взорваться.
Когда я, дождавшись темноты, выйду отсюда, тетрадь, пожалуй, лучше оставить здесь. В стенах и потолке полно трещин – более надежного места для тайника не найти. Подробный план местонахождения тайника я вложу в конверт и отправлю верному человеку…