Приветно звучали названия давних знакомых городов, буйно зеленели сады. Дома́ потихоньку выбирались на волю из заросших бурьяном пустошей. Беженцы и изгнанники опять обзавелись скромной работой. Но трезвые, деловитые дни не могли истребить волшебство ночей. Духи мертвых возвращались во сне, предостерегали и выспрашивали, охраняли и Робертов сон, когда он лежал в своем странствующем вагоне, сунув под подушку пожелтевшую тетрадь с хроникой. Фата-морганой вновь предстал перед ним образ золотых весов, какими он видел их с балкона Префектуры в последний вечер в городе, и теперь чаша света, казалось, сияла ярче. Он был безмятежен и не встал, когда утром объявили остановку в его родном городе. Будто ехал по кругу, и похоже, теперь круг замкнулся.

Маневровый толкач-паровоз доставил его вагон под стеклянный дебаркадер, к ожидающему поезду. На перроне кучками стояли возле купе люди с цветами и венками. Пока Робертов вагон цепляли к составу, к полуоткрытой двери, обменявшись рукопожатием, подошли несколько человек в темной одежде. Роберт слегка приподнял голову и узнал своих детей, Эриха и Беттину. За спиной у них стояла Элизабет, а господин подле нее, если он не ошибся, был не кто иной, как профессор Мертенс, хирург, муж Анны. Лица остальных расплывались. Но он все-таки разглядел, что Беттина держала на руках ребенка и Эрих тоже был с ребенком, вел его за руку. Дети весело теребили цветы. Когда Эрих, словно желая как следует показать своего малыша, тоже поднял его на руки, тот заверещал от радости. Взрослые потерянно смотрели в вагон. Роберт хотел приподняться повыше, но ощутил цепенящую боль слева в груди, острую тянущую боль, которая временами мучила его в те годы, когда он переживал хронику города мертвых, только на этот раз она была куда более сильной и властной.

– Где я? – невнятно пробормотал он.

Схватился за сердце, голова резко запрокинулась. Элизабет, казалось, хотела что-то сказать, но лишь прижала к губам платок. Потом в широкую дверную щель просунулись венки и букеты, а прямо перед тем, как эшелон тронулся, она сама закрылась. Когда состав уже оставил позади стеклянный дебаркадер, Роберт еще видел сквозь стены, как глядящая ему вослед группа на перроне все уменьшалась, уменьшалась…

Протокол его ужасного мгновения был написан.

Когда эшелон приблизился к большому мосту через реку, он подошел к окну. Пока вагон медленно катил над рекой, он бросил в глубину пачку листов, вырванных из тетради, так что напоследок держал в руках лишь синий переплет. Бумаги запорхали в воздухе, поплыли по илистой воде и мало-помалу распались.