Большинство ночевало в вагонах, беспокойно ворочаясь на тонкой соломенной подстилке. Едва забрезжило утро, все поднялись. Прокурист обнаружил, что у него украли сапоги, прямо с ног стянули. Получив порцию супа, он деловито выменял ее на пару деревянных сабо. А когда поезд тронулся, хватились господина в серой куртке. Народ шушукался: мол, ночевал он под открытым небом и был убит.

Во второй половине дня колонисты сошли с поезда, решили примкнуть к обозу фургонов, что тянулся вдоль опушки соснового редколесья. Роберт хотел было сойти с ними, но его посчитали лишним. И он остался. На прощанье ему оставили гамак, и бывший Архивариус пристроил это ложе в своем уголке вагона.

На следующий день поезд остановили посреди перегона, пассажирам помоложе – и мужчинам, и женщинам – раздали кирки и лопаты и бесцеремонно приказали целую неделю участвовать в расчистке близлежащего городка. Протесты не помогли, лишь некоторым ловкачам удалось, подсунув пачечку табаку, избежать повинности. А все остальные уже шагали на работы.

Вскоре народу в эшелоне прибавилось. Ночевал Роберт в гамаке. Ему понравилось.

Все меньше и все реже соблазняла его мысль сойти вместе с другими на одной из остановок. Поначалу-то, конечно, он намеревался доехать прямиком до старого своего местожительства. Но уже встреча с журналисткой, которую тоже звали Беттиной, привела его в замешательство. Если хорошенько вдуматься, он покинул город за рекой не затем, чтобы вернуться к издавна привычной жизни. Слишком долго он пробыл в глубинах безвременья и не сможет найти удовлетворение во временно́м, сиюминутном. Это ведь был не сон, который легко отбросить, не приключение, из которого возвращаешься в привычное бюргерское окружение.

Он что же, придет к Элизабет и скажет: «Вот я вернулся»? Как ей постичь непостижимое? Будут слезы или немые укоры, ревность или покорное страдание. Беттина, наверно, служит в какой-нибудь конторе, Эрих – в сельском хозяйстве. «Я не приехал, Элизабет, я вовсе не здесь, сивилла дала мне только отсрочку, дополнительное время, не знаю, ради какой задачи, но я более не ваш, мне в старом доме не место».

Лучше, как раньше, остаться пропавшим без вести. Справедливее. Промежуточное царство не отпускало его. Правильнее устроиться этом поезде, ехать, быть в пути. Невозможно продолжить жизнь с того мгновенья, где покинул ее, и делать вид, будто тем временем ничего не произошло. Не пристала ему оседлость, ни на старом месте, ни на новом. Как хорошо, что случаются задержки, раздумья, не только по ночам, когда движение все еще стоит, но и на день-другой, когда вагон отводят на боковой путь, можно побродить часок, наедине с природным сезоном, как хорошо – знать, что путешествие продолжается.