Роберт ехал по своей стране. Перегон за перегоном, ландшафт за ландшафтом. Равнина, болото и поросшая вереском пустошь, долины среди холмов и речные поймы, лесистые взгорья, озера. Далекие контуры гор. Он ехал. Снова и снова огромные кладбища с покосившимися крестами, вырубленные леса, поля развалин, где гуляет ветер. Взорванные фабрики, убогие бараки, переполненные жилища. Люди, сидящие на корточках, тупо глазеющие, что-то собирающие на нерасчищенных улицах. Поросшие травой руины, ничейная земля. Серые толпы изгнанников, полчища попрошаек, гонимых от усадьбы к усадьбе. Бродяги, мародеры, разбойники с большой дороги.

Иной раз казалось, будто страна вокруг поражена болезнью, будто вокруг запущенные палаты бесконечного лазарета, в хаосе которых никто уже не разумел собственных увечий. Высокие, в рост человека, ивовые пни, словно брошенные костыли, заглохшая трава на шершавых стволах, серые бороды мха, призрачно реющие на голых сучьях. Солнечные лучи, сверкающими копьями пронзающие дебри.

Деревни тянулись мимо, приветливые места, похожие на оазисы среди опустошения. Согбенные старики за посевом в полях. Подростки провожали взглядом поезд, изредка кто-нибудь приветно махал рукой. Процессии верующих, молящиеся о безвестно пропавших душах, голодные походы, требующие хлеба. Большие города, пятна разрушения, поезд объезжал стороной. Остановки делались большей частью в чистом поле вблизи мелких поселков или на подступах к старым городам.

В кронах деревьев уже оседала летняя пыль. Вода в прудах зацвела, ночами задувал теплый ветер. Подрастало жито, созревали колосья. Что ни утро, Роберта будил на рассвете гомон птиц. Он слушал и не мог наслушаться щебета и щелканья птичьих горлышек, шумного, многозвучного пульса природы, стрекота, жужжанья, колдовских голосов деревьев, ветра, воды, перестука дождя, затихающей капели с листвы. Порой то один, то другой вагон отцепляли на несколько дней, а потом прицепляли к новому составу.

Вышло так, что товарный вагон, в котором ехал Роберт, давно считался вроде как его собственностью, и другие пассажиры туда ломились редко. Мало-помалу он стал этаким приютом отдыха, со столом и умывальником да несколькими циновками на полу вместо соломы. Посуда и съестные припасы хранились в практичном деревянном ящике. Была там и чугунная печка, служившая для приготовления еды, трубу протянули по потолку и вывели наружу через вентиляционное отверстие. Углем Роберта снабжал паровоз. Он даже одеяло раздобыл. В углу весело покачивался гамак. Ну что еще человеку надо? Красота – путешествовать по жизни без имущества.