– Да. Но напоследок мы должны заявить о себе!

– Как ты хочешь заставить ребят драться, если они решили бежать? – хмуро осведомился Лондон.

– Не знаю. Будем говорить с ними. Можем попробовать их переубедить.

– Что толку в разговорах, если люди напуганы?

– Знаю.

И опять наступило молчание. Слышались лишь негромкие голоса множества людей, слившиеся в многоголосье, похожее на журчание ручья.

Мак сказал:

– Чиркни спичкой, Лондон. Зажги фонарь.

– Так не темно же еще.

– Темновато. Зажги свет. Этот чертов полумрак меня угнетает.

Крышка фонаря скрипнула, когда Лондон приподнял ее, потом скрипнула, когда опустил.

Мак вдруг встревожился:

– Что-то случилось. Что-то не так!

– Это у ребят, – сказал Джим. – Они притихли. Больше не говорят, замолкли.

Все трое сидели, напряженно прислушиваясь. Раздались шаги, которые всё приближались. В просвете входа выросли две низкорослые фигуры парней-итальянцев. Зубы их поблескивали в смущенной улыбке.

– Можно войти?

– Конечно. Входите, ребята.

Они вошли и встали, как ученики, вызванные к доске отвечать урок, поглядывая друг на друга в надежде, что первым начнет говорить другой. Один сказал:

– Там люди… собрание созывают.

– Да? А почему?