– Вторжение в частное владение не дает вам права стрелять.

– Может быть, и так, но сопротивление полиции – дает. Я говорю с вами откровенно, и вы теперь знаете, чего следует ожидать. Завтра, как только рассветет, сотня людей в десяти грузовиках, таких, как этот, прибудут сюда. Каждый из них будет при оружии. А еще у нас имеется три ящика гранат Миллса. Те из вас, кто знает, что такое граната Миллса, пусть объяснит остальным. Это все. Хватит валять дурака. До утра вы должны покинуть округ. Все. – Он повернулся к водителю: – Можешь ехать, Гас.

И шериф скрылся за стальным бортом грузовика. Колеса медленно прокрутились и стали набирать скорость.

Один из забастовщиков прыгнул в мелкую канаву на обочине, схватил камень да так и стоял, разглядывая камень в руке, пока грузовик, удаляясь, не скрылся из глаз. Люди проводили грузовик глазами и вернулись в лагерь.

Лондон вздохнул.

– Что ж, звучит как приказ. Он настроен серьезно.

– Я есть хочу! – нетерпеливо бросил Мак. – Пойду фасоли поем.

Вслед за ним они вернулись в палатку. Мак глотал фасоль – быстро и жадно.

– Надеюсь, ты успел подкрепиться, Лондон?

– Я? Да, конечно. Что мы будем теперь делать, Мак?

– Драться, – отвечал Мак.

– Да, но если он сделает все, что обещал, приедет с гранатами и прочее, то это будет уже не драка, а бойня.

– Ерунда, – отрезал Мак, и изо рта у него брызнула жеваная фасоль. – Если бы у него все это было, зачем бы он стал нам об этом сообщать? Он лишь надеется, что мы разбредемся кто куда и затеять драку не сможем. Если мы снимемся с места ночью, нас схватят. Они никогда не держат слова.

Лондон посмотрел в лицо Маку, задержал взгляд на его глазах.

– Это правда, Мак? Ты говорил, что я с вами заодно. Ты не хитришь со мной?

Мак отвел глаза.

– Сопротивление необходимо, – сказал он. – Если мы уйдем, даже не пустив в ход кулаки, то все наши испытания будут напрасны.

– Да, но если мы затеем драку, то много наших ребят, которые никому не сделали ничего дурного, получат пулю.

Мак поставил на ящик недоеденную фасоль.

– Послушай, – сказал он, – во время войны каждый генерал знает, что среди его солдат будут потери, и готов к этому. Сейчас мы тоже на войне. Если мы убежим и не примем бой, то потеряем плацдарм. – На мгновение он прикрыл рукой глаза, а затем продолжил: – Лондон, это зверская ответственность. Я знаю, как мы должны поступить, но главный тут – ты и, ради Христа, делай как хочешь. Не заставляй меня брать всю вину на себя.