– Ты помогал мне тогда с малышом.

– Как там старый Дэн? Ты ухаживаешь за ним?

– Он в порядке. Лежит, бормочет.

– Мак помогал тебе больше моего.

– Да. Но он смотрит на меня не так. Мне нравится, как ты говоришь. Молоденький совсем парнишка, а говоришь хорошо.

– Слишком много говорю я, Лайза. Одни разговоры, а дел мало. Гляди, совсем смерклось. Скоро лампу зажжем. Тебе ж неловко будет сидеть со мной в темноте.

– А ничего, – поспешно сказала она.

Он опять посмотрел ей в глаза долгим взглядом, и на лице ее выразилось удовольствие.

– Ты замечала когда-нибудь, Лайза, как вечерами вспоминается иногда что-то, что было давным-давно, пусть даже не важное, а так – мелочь. Однажды, помню, в городе, когда я был совсем маленьким, солнце садилось, а там забор был дощатый. И кошка серая вспрыгнула на забор, быстро так взобралась и сидит – длинношерстая, пушистая, и в какую-то минуту шерсть ее вдруг стала золотистой, золотая кошка!

– Я люблю кошек, – тихонько сказала Лайза. – У меня когда-то две кошки были, целых две!

– Гляди – солнце почти ушло, Лайза. Завтра нас здесь не будет. Кто знает, где мы окажемся? Тебе, наверно, опять в дорогу собираться. А я, наверно, попаду в тюрьму. Не страшно – я уже бывал там.

В палатку тихо вошли Мак вместе с Лондоном. Лондон сверху вниз бросил взгляд на девушку.

– Что ты здесь делаешь, Лайза? Иди-ка ты отсюда – у нас дела!

Лайза встала и поплотнее завернулась в свое одеяльце. Проходя мимо Джима, искоса взглянула на него.

– Не понимаю, что творится, – недоумевал Лондон. – По всему лагерю проводятся маленькие собрания – с десяток собраний, должно быть. Но меня ни на одно не зовут.

– Ага, все ясно, – сказал Мак. – Ребята напуганы. Что будет – не знаю, но они захотят убраться отсюда сегодня же ночью.

После этих слов разговор замер. Лондон и Мак сели на ящики напротив Джима. Они сидели молча, пока солнце опускалось и палатка погружалась в сумерки.

Первым подал голос Джим. Он негромко сказал:

– Если даже ребята и прекратят сейчас забастовку, все равно это было не зря. Хоть и недолго, но они сумели действовать сообща.

Мак стряхнул с себя оцепенение.