— Итак, вас ко мне подослал Валерий Кызродев? — спросил напрямик.

— Да что вы?! — испугалась Маро. — Нет. Я просто от подружки иду. Мы с ней когда-то вместе в медучилище поступали, но она сдала экзамены, а я завалила… Теперь я в парикмахерской работаю. Приходите, постригу! Я уже мастер…

— Спасибо, наведаюсь как-нибудь, — ответил Ким, проникаясь сочувствием к этой бесхитростной девушке.

— Да-да, приходите! — обрадовалась Маро. — Волосы, вижу, у вас хорошие, такую славную стрижечку сделаем… А Валерка мой очень убивается! Он что, опасное натворил?

— Да как бы вам сказать… — Ким не решился на точное определение.

— А вы поверьте мне: он парень неплохой! Может, простите?.. У него же еще молоко на губах не обсохло… находит иногда блажь и дурость…

— И я не злодей, Маро. Постараемся, чтобы вашего братца и его приятелей наказали не слишком строго.

Когда Маро садилась в автобус, личико ее сияло радостью выполненного долга.

«Вот и разберись в этих сложностях жизни! — думал Ким, продолжая свой путь. — Человек совершает грязный поступок, такой, что впору бы от него отшатнуться с омерзением, — но кто-то его любит чисто и преданно, сокрушается душой из-за него. Да и сам он, наверное, умеет найти в себе и доброту, и ласковое слово… Нет, не соскучишься в этой жизни!»

17

Она испытала некоторый трепет, входя в это монументальное, подпираемое массивными колоннами здание. Светлане еще не случалось бывать в управлении милиции. К тому же она направлялась на прием не к какому-нибудь должностному лицу среднего звена, а к самому полковнику.

И, поднимаясь по ступенькам, вдруг засомневалась, стоит ли подобным малозначительным делом досаждать человеку столь высокого положения. Не повернуть ли обратно? А потом позвонить ему по телефону, извиниться и сказать, что редактор неожиданно послал на другое срочное задание… «Нет, долгая дума — лишняя скорбь», — отмела она свои сомнения.

Сквозь тамбур двойных дверей она перешла из приемной в просторный кабинет с высокими окнами. Уже поднаторевшим журналистским взглядом разом охватила и осанистую мебель светлого дерева, и кожаные кресла с высокими спинками, и сейф в углу, и портрет Дзержинского на стене.

Полковник сидел за своим столом и басовитым, раскатистым голосом говорил с кем-то по телефону. Свободной рукой он пригласил Свету садиться поближе, а сам продолжал — в трубку:

— …это настоящий героизм, и нужно, чтобы героев нашей милиции знали все, по именам и в лицо, — знали взрослые и дети. Чтобы люди гордились ими, как гордятся героями ратных сражений. Ведь человек рискует самым дорогим — своей жизнью! — во имя спокойного труда и жизни других людей… Да, именно так.