Эля, хотя, наверное, уже и подготовила себя к любому ответу, не смогла сдержать накопившихся чувств:

— Дурак!.. Как говорили в старину: с суконным рылом — в калашный ряд… Разве ты не видел, какой у нее жених? Сам из себя красавец, даже по телевизору его показывают, к тому же говорит как складно… А от тебя железом да смазкой несет за полверсты! Как же, очень ты нужен этой фифе, разве что описать твои трудовые подвиги — и то лишь чтоб отблагодарить за чудесное свое спасение от этих шакалов… Дурак ты и дурак!

— Может, ты и права, Эля, — сумел сдержаться Ким. — Но я ничего не могу поделать с собой.

— Нашел тоже красавицу, цаплю длинноногую! А глазищи на лице, как у совы!.. — Теперь она кричала зло и нервно, мечась по комнате, не отдавая себе отчета, что делает самую непоправимую глупость: бранит соперницу.

— Успокойся, — попросил Ким уныло, уже понимая, что ее не уймешь ничем.

— Не успокоюсь! Я ведь не из-за себя, а из-за тебя воюю… — Она подбежала, горячими руками запрокинула его голову. — Все равно у тебя с ней ничего не получится! Зря только изведешь себя, а после будешь каяться…

— Может, и буду…

— А я-то, дурища, планы строила: будем вместе, квартира есть, все есть… и мама к тебе хорошо относится… Неужто не надоело тебе в общежитии?

— Я тоже этого хотел, Эля. Честно тебе говорю… а теперь вот все рухнуло…

— Да чем я хуже ее? Чего во мне недостает? — Эля даже обвела себя изумленным взглядом.

— Я и сейчас могу повторить, что ты чудесная девушка, каких мало, или даже вовсе нету… Мне с тобою было очень хорошо. И рядом с тобою — это я тоже знаю, — я бы твердо стоял на ногах…

— Но я же не изменилась, хуже не стала! Что же ты отрекаешься от меня?

— Понимаешь, просто стоять на ногах — этого, наверно, еще недостаточно. Надо мечтать, пускай даже о самом недостижимом, пытаться взлететь…

— Гляди, взлетишь орлом, а сядешь курицей!

— Вполне возможно. Вот с этим я спорить не стану.

— Ну, правильно. Большого риска нету — ведь ниже земли все равно не упадешь. Только попомни, Ким, мои слова: эта земля будет для тебя уж не мягкой, цветущей, а мерзлой и твердой, как камень! — Эля не заметила, как в ревности и гневе заговорила высокопарно, подражая Киму.

— Запомню твои слова, обдумаю. Но вся беда в том, что я ни о чем сейчас не могу спокойно думать… И давай, Эля, прекратим этот разговор, покуда вдрызг не рассорились… извини, но мне, наверно, лучше уйти.

— Не уходи, Ким!

— Мне надо побыть одному… разобраться в себе.

— Не отпущу! — разрыдалась Эля, бросаясь Киму на шею, спрятала мокрое лицо на его груди.