— А Максим? — пытаясь найти истину в сравнении, спросил он после паузы.

— Максим? — Рудольф усмехнулся, приглушил голос. — Он — натура поэтическая. Хорошо пишет только об искусстве. Ведь сочинять о доярках ему претит. В коровьем хлеву, видишь ли, запах немного специфический…

Ким рассмеялся. И продолжил свои расспросы с той же целью — сравнить, понять:

— Ну, а Света?

— Света? — Рудольф уставился на Кима. — Это, брат, другой коленкор… У нее еще опыта маловато. И пишет она трудно, зато сердцем… — Рудольф помрачнел. — Ежели по чести, то лишь таких, как Светлана Туробова, и надо держать на журналистской работе. Тех, которые каждую строку пишут кровью сердца. Света — да… А мы что? Максим эстетствует. Наш брат, катальщик-валяльщик, гонит строку… — усмехнулся с горечью. — Ты не думай, что я кичусь этим. Может быть, я всех больше переживаю… И завидую другим.

— Ну пошел ястреб синицей тенькать, — заметил Ким.

— Нет, правда — завидую. Даже Максиму завидую. Он — хоть талантлив, счастливчик. В сорочке, как говорится, родился. И поклонницы вокруг него вьются, как мотыльки у огня. Притом девушки стоящие, умные, как Света… Кстати, они опять вместе в командировку поехали, на одной машине.

— Что?.. — щеки Кима полыхнули жаром.

Дыхание сперло, промелькнула мысль: «А ведь Николай Васильевич не сказал мне об этом. Битый час хвалился своим музеем, а об этом ни гугу. Просто, мол, в командировку — и все… Да знал ли он сам об этом — что они вдвоем? И если рассуждать объективно, то почему он обязан был ставить меня об этом в известность?»

И все-таки обида проняла до глубины души.

«Ну, и поделом тебе, Ким Котков… выискался женишок!»

Павильон постепенно заполнялся любителями витаминных соков — скорей всего такими, как они. Забренчали, чокаясь, стаканы. Забубнили возбужденные голоса. Клеопатра, царица египетская, едва поспевала вертеться за своей стойкой.

— А что, Рудик, может, еще по одной? — спросил Ким.

— Ты — великий человек, — восхитился Надуткин. — Мало того что авангард и гегемон, но еще и отзывчивая, нежная душа.

«Надо бы остановиться», — мелькнуло в голове Кима, образумливая, но это была хилая удержь. Обида охватила его и настойчиво звала в кураж: чем еще можно подавить ее, кроме забубенной удали?

Захмелев, он вдруг спросил Рудольфа, стараясь, чтобы голос звучал как можно безразличней:

— Послушай, а если Максим уже вернулся из командировки? Не присоединится ли к нам?

Рудольф то ли не заметил встревоженности собеседника, то ли намеренно решил подлить масла в огонь.

— А мы это сейчас проверим. Я самый близкий друг Максима, даже имею ключ от его квартиры и могу там бывать, когда мне вздумается: с друзьями либо с дамами… впрочем, нет, теперь баста, я женатый человек… Но за это я обязан во время его отсутствия поливать кактусы на подоконнике. Так что, дорогой Ким, пойдем, окропим влагой эти экзотические колючки.