Максима дома не было.

Это несколько отрезвило Кима. Он понял, до чего довело его внезапно охватившее чувство ревности, ярость к сопернику.

Квартира удивила его тем, что здесь каждая стена была выкрашена в другой цвет: красный, желтый, голубой, зеленый, а двери и рамы окон были черными — и все это лезло в глаза, как бы стараясь перекричать друг друга. Пораженный, он даже и не мог определить, хорошо это или плохо.

Книжный шкаф, письменный стол, заваленный бумагами, два стула и еще одно посадочное место — крупная березовая чурка, отесанная в форме человеческой головы. Ким присел было на эту голову, но почувствовал неловкость и поднялся. На стенах развешаны фотографии, шутливые рисунки. На одном из них был изображен сам хозяин квартиры: с развевающимися кудрями и длинной, как копье, ручкой в руке, он летел на крылатом коне. Ким знал — это Пегас. На колченогой тахте, прикрытой клетчатым пледом, почему-то стояла радиола. В комнате витал неистребимый табачный дух.

— Гляди, холостому человеку — отдельную квартиру предоставили, — не скрыл удивления Ким. — Или это — кооперативная?

— Не совсем так, — снова усмехнулся Рудольф. — Он был женат почти два года. Но жена — ее звали Аленой — не поняла и не оценила поэтической натуры супруга, ушла обратно к мамочке… И теперь он снова свободен, как птица, окружен сочувствием, восхищением и бережной любовью, как редкий дар природы, занесенный в «Красную книгу»…

«А не Света ли была причиной того, что Максим разошелся с женой?» — вновь охватили Кима недавние терзания.

Этот ненастный вечер, как на грех, слишком соответствовал тому, что коми называют «юан лун».

Неожиданно заявился общий друг Максима и Рудольфа — тоже зашел узнать, не вернулся ли тот из командировки. У товарища, как выяснилось, был день рождения. И Киму с Рудольфом пришлось отправиться в ближайший «Гастроном».

Ким встал в длинный хвост у кассы. Уже был час перед самым закрытием магазина, покупатели суетливы и взвинчены, то и дело возникали перебранки, споры — «а ты тут не стоял!.. Куда лезешь без очереди?»

Рудольф сцепился с каким-то мужиком, позвал на помощь Кима.

Ким мягко, однако уверенно оттеснил от кассы настырного дядьку. Еще и сказал ему в назидание:

— Лезть без очереди — неуважение к обществу.

Этим дяденькой был Пантелеймон Михайлович Кызродев. Он, в отличие от Кима, тотчас узнал его. Мгновенно вспомнились душевная боль и стыд, испытанные на собрании в заводском клубе, даже пришли на память слова, произнесенные этим молодцем: «Если родился человеком, почаще спрашивай себя, как надо жить…»