— Мальцев, передайте по цепи: дозор пропустить, — шепотом приказал Мелешко.

Трое солдат отчетливыми силуэтами бесшумно проплыли мимо. В район засады начал втягиваться взвод. Тоже медленно и почти беззвучно. Вот прямо перед старшиной неуверенно выросла щуплая фигура офицера. Пора! Раскатисто лопнул над камышами одиночный выстрел. Офицер вздрогнул и медленно завалился на спину.

— Огонь! — скомандовал Мелешко.

Закипел бой. В смешавшуюся, оторопевшую массу полетели гранаты пограничников, врезался огонь из винтовок и карабинов. В считанные минуты вражеский взвод был рассеян и уничтожен. На тропе осталось более двух десятков трупов.

— Спасибо за гранатку, — сказал старшина Мальцеву и снял с убитого немецкого офицера полевую сумку с картой и документами.

— Да не за что, — прогудел польщенный Мальцев. — Еще сочтемся…

— Нет, ты полюбуйся, Иван! Ты только полюбуйся на эту наглость! — бушевал от возмущения Тужлов, рассматривая с новым замполитом карту убитого офицера, испещренную стрелами и условными значками. — Вот, смотри сюда! 5-я застава, то есть мы, — 3.30. Это — время. Понимаешь, всего тридцать минут отвели на уничтожение нашей «Береговой крепости»! Каких-то жалких полчаса! Ну и наглецы! — Начальник заставы отшвырнул карту и выпрямился. — Ну-ка, старшина, посмотри, сколько сейчас времени?

— 4.30, — взглянув на часы, ответил Мелешко.

— 4.30. Что это значит? — Тужлов торжествующим взглядом обвел всех, кто был в этот момент в блокгаузе, включая и своего годовалого сынишку. — Это значит, друзья мои, что мы уже на целый час сорвали планы фашистского верховного командования! Передайте всем! Пусть каждый пограничник знает об этом.

Тужлов и Мелешко выбрались из блокгауза и ходом сообщения перешли в траншею, где на запасной площадке отделение Бузыцкова устанавливало станковый и ручные пулеметы.

Стремительно прибывал рассвет, обнажая мрачную картину первого артналета — перепаханная воронками земля, растерзанные туши убитых лошадей, обуглившаяся посадка. На горизонте обозначилась чуть заметная розовая полоска.

— Жарким будет день, — сказал Мелешко.

— И горячим тоже, — добавил начальник заставы. А мысль его уже была занята другим: почему до сих пор нет связного от Дутова?

Со стороны складов и командирского флигеля к траншее между тем приближался человек. Он шел медленно, шатаясь. Падал, поднимался, снова шел. Кто он? Свой? Чужой? Лица не разобрать — какая-то темная маска. До траншеи оставалось метров двадцать. Теперь его уже видели все, кто находился в эту минуту у дзота-3.

— Тимушев! Ребята, это же Миша Тимушев! — крикнул кто-то из пограничников.