Были и другие кандидаты, потому как люди у нас на «Керчи» все в принципе достойные и выбрать самых-самых тоже нелегко, даже замполиту.

Как только зима, как говорится, повернула на весну и появились у нас в распадке и на стрельбище первые проталины, а лед в бухте потемнел и вздулся, я начал «военные действия» против своего начальника майора Хобоки. Сначала исподволь, а потом все настойчивее и настойчивее намекал я ему на необходимость тыловой дороги. «Ну, ладно, — говорил я, — наряды мы все с побережья, конечно, не снимем, это абсурд. Но просто движение по флангу — за почтой или новыми кинофильмами, а то и в командировку, — это же намного сократит путь, а главное — безопасней. И линию связи можно надежную перебросить, не будем вечно мучиться». — «Ну, что ты уговариваешь меня, как девицу, ей-богу, — шумел Хобока. — Все это я знаю. Но пойми, это ж не так просто — взять и пройти между двумя вулканами по отрогам, по дикому лесу, где не ступала нога человека, через десятки распадков, ручьев и рек, по непроходимым зарослям бамбука…» Как он не понимал, что, пугая меня трудностями, он еще больше разжигал во мне желание идти и добиться своего!

— Ну и что, если хорошо подготовиться… — упрямо настаивал я.

— Нет, Анатолий Васильевич, не взыщи, но «добро» я не дам! — повысил голос майор. — И не будем к этому вопросу больше возвращаться. Тут, понимаешь, и так дел по горло, да и инспекторская не за горами. Работать надо…

Но вот однажды — дело было в мае, и я даже точно запомнил число — восемнадцатого — ситуация резко изменилась в мою пользу. Весна уже вовсю буйствовала над нашим островом. Как-то ночью в бухте со страшным грохотом взломало лед, и к утру она уже была чиста, как стеклышко. А потом разбушевался на несколько дней шторм, один из тех страшных весенних штормов, которые обычно венчают победу весны над зимой и окончательно очищают побережье от ее следов — льда и снега. Этим-то штормом у нас и захватило на правом фланге сразу два пограничных наряда. Один нес службу дозора, второй возвращался со стыка — нес свежую почту и кинофильмы. Связи с ними не было, и мы почти сутки были в неведении о судьбе людей, пока Хобока во главе тревожной группы сам не вышел на участок. Вернулся он злой, подавленный. Зацепило-таки на осыпях одного из пограничников. Правда, не опасно, но могло кончиться куда печальней.

В канцелярии, не раздеваясь, майор присел к столу, долго и отрешенно молчал, прикрыв ладонью воспаленные веки, потом поднял на меня усталый взгляд:

— Ладно, Астахов, твоя взяла. Ищи свою дорогу. Рисковать людьми больше нельзя. Риск — это только в кино благородное дело…