Бог знает куда еще могли унестись мысли при виде этого седого замшелого валуна, этой веками нетронутой застылости, где только журчание воды и напоминало о беге времени…

Вскоре река разделилась на две совершенно одинаковые протоки, и нам пришлось выбирать: или налево, или направо. Сориентировавшись по компасу и карте, мы свернули направо.

С каждым шагом распадок сужался, теснился, вплотную подступали мощные стволы деревьев, густо переплетенные лианами, точно захваченные в плен исполины. Сделалось сумрачней, потянуло сыростью. Мы шли по настоящему тропическому лесу, о котором я когда-то читал у Жюля Верна и Стивенсона. Впрочем, ничего удивительного в этом не было. Мы находились на широте Сухуми, а это субтропики.

Ощущался подъем, идти стало труднее. Протока наша измельчала до размеров ручейка, потом родничка, а затем и совсем иссякла, а тропа, выйдя из-под крон деревьев на светлое, залитое солнцем место, неожиданно уперлась в плотную зеленую стену бамбука, как в глухой забор.

— Приехали, — без энтузиазма заметил Дамин, тяжело переводя дыхание и поправляя съехавшие с плеч лямки вещмешка. — Отцепляй вагон!

— Ладно каркать, отцепщик, — сказал Макаренко. — Отдышись. — И взял у него с плеч вещмешок.

Сверившись с картой, я принял решение вернуться к исходной точке, к двум протокам, и снова попытать счастья. Но ситуация в точности повторилась, с той лишь разницей, что левая протока оказалась еще короче. Настало время сделать первый привал и выйти на связь с заставой, и я объявил часовой отдых.

Макаренко быстро развел костерок, подогрел консервы, и мы перекусили без всякого аппетита, устроившись на мягком подлеске из папоротников и молодого бамбучника. Потом Дамин в условленное время связался с заставой. Выслушав меня, майор Хобока, похоже, не огорчился.

— Не расстраивайся, комиссар, этого следовало ожидать, — сказал он. — Сориентируйся и иди по азимуту. Главное теперь — снова выйти на водосброс между вулканами. Понял? А тут, где бамбук, поставь пунктирчик. Ну, держи хвост пистолетом! «Керчь» надеется на вас!

— Спасибо, — поблагодарил я. — Конец связи. — И вдруг заметил устремленный на меня вопрошающе взгляд Беседина. — Да, «Керчь», «Керчь»! — закричал я в микрофон. — Есть что для Беседина?

— Пока нет. Если будет, сразу сообщим, — пообещал радист. — Конец связи.

Перед схваткой с бамбуком мы перегруппировали силы и вооружились армейскими ножами. Вперед выдвинулся Макаренко с топором. И сражение началось. Бамбук оказался упорным противником. Он рос так густо, а его зеленые прутья были так гибки и прочны, что продвигались мы вперед крайне медленно и с большими трудностями. К тому же весеннее солнце пригревало довольно основательно, и мы страдали от духоты, от однообразной тяжелой работы, а главное, от того, что никто не знал, что нас ждет впереди. Дамин заметно сдал, и Беседин взял у него рацию. Казалось, не уставал лишь Макаренко, как автомат, работая топором, при этом еще и напевая вполголоса. Время от времени мы с Бесединым подменяли его, давая передышку. Пробовал подключаться и Дамин, но орудовал топором на редкость неловко, хотя и пытался оправдаться перед нами: