— Бедные вы мои, — сказала она ласково, протягивая свои большие мягкие руки. — Вставайте, ребятки. Вставайте.

Дети доверчиво прижались к ногам тети Кати, перестали плакать. Галя стояла в дверях, растерянно держала в руках авоську с картошкой и какими-то кульками.

— А ну-ка, Галочка, затапливай печь и наливай воды в чугунок, — певучим голосом приказала тетя Катя. — Они же есть хотят.

Галя подошла к плите, загремела посудой. А тетя Катя усадила детей на сундук, стала вытирать платком их грязные, заплаканные личики и все говорила, говорила какие-то добрые слова.

— Сейчас загорится огонь, закипит вода, и Галя сварит вам суп и молочный кисель. Согреем чай и белую булочку яблочным вареньем намажем. Галя у нас ловкая, все умеет делать, да так быстро, что никто не угонится.

Слова тети Кати успокаивали. Сестренка и братишка послушно покорялись доброй женщине.

— Давайте я причешу вас своим гребешком, — говорила тетя Катя. — А тебе, Шурочка, свою ленточку в косы заплету. А если хочешь мое монисто, так возьми, носи на здоровье. Вот какое красивое!

Тетя Катя сняла свое крупное монисто из разноцветных стекляшек, надела девочке на тонкую шею и в самом деле залюбовалась ею.

— Правда, красиво, Алеша? — спросила она у мальчика. — Смотри-ка на Шуру, как солнышко сверкает.

Тетя Катя тихо, по-доброму засмеялась.

Алешка взглянул на сестренку и тоже улыбнулся. Улыбнулась и Шура.

— А Лешеньке сделаем чуб, зачешем волосы направо, чтобы развевались, как у настоящего казака, — продолжала тетя Катя прихорашивать детей. — Вот так. Вот. Ну, что там у тебя, Галя? Разгорелся огонь?

— Я мигом, — ответила Галя из кухни, — Сейчас будет готово.

Тетя Катя усадила детей к столу, принесла тарелки, ложки, поставила на середину солонку. Потом отступила в сторонку, остановилась, посмотрела на притихших детей. Лицо её стало грустным, глаза повлажнели. Она покачивала головой и говорила:

— Хорошая была у вас мать. И отец был редкой души человек. Пошел на войну и пропал без вести. А она все ждала, говорила, сердцем чую, что живой. И хоть бумагу получила, что муж, мол, пропал, а все не верила, все ждала. Судьба-то по-своему распорядилась, войны уже нет, а люди гибнут. Будь они прокляты, эти германцы, что принесли нам столько горя. И отца вашего погубили, и мать через них пропала, да и у вас теперь счастья не будет, сиротиночки вы мои бедные.

Дети слушали и смотрели на нее с испугом.

Крупные слезы потекли по щекам тети Кати. Она не вытирала их и не улыбалась. Ее мягкий певучий голос переменился и уже не ласково, а сурово звучали ее слова: