— Из-за этого германца брат у меня в танке сгорел. И мужа убили они, проклятые.

Она стояла неподвижная, большая и скорбная. В руках держала гребешок и косынку. Пышные черные волосы распались и закрыли белую шею. Дети притихли, и она замолчала. Только слышно было, как на кухоньке хлопотала Галя, позвякивая алюминиевой ложкой по крышке чугунка. Через минуту в наступившей тишине раздался звонкий голос Гали:

— Готово, тетя Катя. Принимайте.

Галя вошла в комнату, обхватив двумя руками обернутый тряпками чугунок, над которым клубился пар. Тетя Катя очнулась, подхватила чугунок и поставила на край стола. Вытерла лицо платком, улыбнулась детям и прежним своим ласковым певучим голосом сказала:

— Берите-ка ложки, ребятки, подвигайтесь поближе. Ой как вкусно пахнет! Правда, Галя?

— Ага. Вот половник, наливайте.

Все уселись за стол и принялись за еду. Тетя Катя сидела между Шурой и Алешкой, а Галя одна у края стояла, где стоял чугунок. Необыкновенный вкус супа запомнился Алексею на всю жизнь...

Через несколько дней тетя Катя и Галя собирали осиротевших детей в детский дом. Но в самый разгар сборов в комнату ворвалась маленькая женщина с острым лисьим лицом и прищуренными глазками, растолкала всех и с причитаниями бросилась к детям. Это была Ольга — старшая сестра мамы, которая раньше всего раза два навещала своих родственников. Шура и Алешка помнили тетю и обрадовались, что она приехала. Тетя Катя тоже знала Ольгу.

Ольга привезла бидон молока и буханку черного хлеба. Она по-хозяйски сняла с себя платок и жакет, повесила на гвоздик, оглядела комнату придирчивым взглядом.

— Вещи-то Зинкины не растащили? — строго спросила она у тети Кати.

— Все здесь, что было. Вон в чемодане и в узле.

Тетя Катя взглянула на Ольгу строго, но без обиды.

Ольга налила детям по кружке молока, положила каждому по большому куску хлеба.

— Тебе, Катерина, спасибо, что детям помогла. И вам тоже, не знаю, как вас зовут.

— Галя, — сказала девушка.

— И вам, Галя, спасибо.

Ольга уселась на табуретке, по-мужски крепко расставив ноги. Сказала женщинам твердо, будто читала постановление суда.

— Детишек я забираю к себе домой со всем их барахлом, что в наследство досталось. Будут жить у меня, не пропадут. Зина была моя сестра, и я заменю ее детям мать.

Алешка с сестренкой стали жить у тети Ольги. Привезла она их в свой желтый бревенчатый домик, поставленный в степи у самого переезда через железнодорожную ветку, которая тянулась от главной магистрали к большому заводу, дымящему вдали своими красными трубами.