Евлампьев с Машей осторожно переглянулись.

— Так, в общем, как я поняла, ты Новый год с нами встречать будешь? — спросила Маша.

— Если вы не против.

— Да нет, ну какое против?

— Наоборот, Рома, — сказал Евлампьев.

Ермолай с сосредоточенной углублениостью повозил ложкой по закраинам тарелки, собирая с них остатки творога. Никакого творога там не осталось, все собрал раньше, и в рот он отправил пустую ложку. Было видно, что он готовит себя сказать что-то важное.

— И поживу у вас? — вопросом сказал он наконец, пряча глаза за опущенными веками.

Сказал — и замолчал, и Евлампьев с Машей снова, теперь уже открыто, переглянулись. Что бы он значил, этот его вопрос. Словно тут не родительский его дом, не отсюда он ушел и не знает, что его примут здесь всегда и всякого… Или… или с нею все-таки не окончательно и он еще на что-то надеется?

— О чем разговор, Рома, — сказал Евлампьев. — Конечно, живи. А где ж тебе еще жить?

— Пока не сниму себе что-нибудь, — по-прежнему не поднимая век, проговорил Ермолай, так, будто он не делал этой долгой паузы и продолжал все одну фразу:

— Квартиру там… или комнату…

Обскребать тарелку было бессмысленно, и он теперь просто крутил ложку в руках.

Ага, вон оно что!.. Вон оно что…

— Это зачем это тебе снимать где-то, деньги платить?! — как то и ждал Евлампьев, с недоуменным возмущением вскинулась Маша. — Ну что за глупость, скажи еще ты ему, — требовательно посмотрела она на Евлампьева, — зачем ему по каким-то углам скитаться?

Евлампьев молча покачал головой: не надо ничего говорить.

«Это почему еше?» — было в осуждающем взгляде Маши.

Он снова покачал головой: не на-до!.. Сердце ему теснило от мутной, перемешанной с жалостью к сыну, горечи.

Не сейчас же прямо объяснять Маше, коль она сама не понимает — почему. Взрослый мужик, тридцать лет… Куда в одной такой комнате с родителями? Это до того, как пожил отдельно, еще мог. А теперь — нет. Если бы была еще одна комната… Ну да что «если бы», нечего и думать — «если бы»… откуда ее возьмешь?

— Ну, понятно, сын, понятно, — сказал он и заметил, что теперь, в свою очередь, он сам старается не встретиться ии с кем глазами.Понятно… Только ты знай, что твои родители… в общем, ты можешь сколько угодно жить, не торопись…

В окно с улицы стукнули. Подождали и стукнули еще, раз и другой.