— Да нет, Саня, ни к чему, не имеет смысла…— все тою же бессмысленной фразой ответил Ермолай, и Евлампьев прямо увидел, как он при этом уклоняет, уводит в сторону от Виссарнона глаза.

— Как — не имеет? — терпеливо-уговаривающе сказал Виссарион. — Я не один, не два, с десяток знаю твоих случаев, — восстанавливались и заканчивали. Самый прямой смысл. И что ты, в конце концов, тебе даже пальцем пошевелить не придется, я же обо всем договариваться буду, не ты!

— Не в этом дело, Саня,— сказал Ермолай наконец что-то новое.

— А в чем же? Или ты…— Виссарион запнулся. И когда он заговорил снова, голос его был совсем иным, растерянно-осторожным. — Или ты что, восстанавливаться вообще не хочешь?

— Ну, — коротко сказал Ермолай.

За дверью настало молчание.

Евлампьев стоял и не смел двинуться. Никогда в жизни не подслушивал ничьих разговоров, впервые, может быть, за всю прожитую жизнь и случилось такое, ему было стыдно, он чувствовал, как жарко горит лицо от стыда, и ничего не мог поделать с собой — ни уйти от двери, ни выйти наружу.

— А почему же не хочешь-то? — нарушил в конце концов молчание Виссарион. — Что, извини меня, за глупость?

— Ну, глупость! — как эхо, соглашаясь, отозвался Ермолай.

— Так а если понимаешь, что глупость, так почему же не хочешь? Нет, подожди! — быстро сказал Виссарион, и там, за дверью, раздался и смолк шорох одежды, — видимо, Ермолай ступил было уйти в квартиру, но Виссарион не пустил его. — Ведь ты же интеллигент. Хочешь ты того или не хочешь — по воспитанию интеллигент, по строю характера, по жизненным интересам… никуда не денешься от этого — интеллигент, и раз уж так распорядилась тобой судьба — так и надо до конца быть им. Интеллигенция — это ведь все равно что золотой фонд общества. Все, конечно, от пуза начинается, без хлеба не проживешь, так что в основании каждого общества, конечно, землепашец, кто ж еще, да ведь мы же не в эпоху натурального хозяйства живем. А если б и натурального! Землепашцу, пусть он не плугом — сохой пашет, и топор нужен в хозяйстве, и пила, и ножи, — все равно без ремесленника не может. Нужен ремесленник. Да обычный ремесленник, сам по себе, он разве топор изготовит, если его другой кто-то, умом пошибче, не научит, как металл выплавлять да как руду добывать? Да еще человеку потребно мир понять, свое место в нем, а иначе жизнь не в жизнь, и кто ему это объяснит? Землепашец — ноги, ремесленник — руки, интеллигент — голова, и одно без другого — лишь части целого. Но это ведь, Ермолай, в примитиве, для простоты, так сказать, объяснения, для наглядности, а в жизни-то все сложней, запутанней. В жизни нынешней на всех учиться нужно: и на землепашца, и на рабочего, и на интеллигента тоже, знаешь. Закваска, предрасположенность — это да, конечно, но это лишь основа, фундамент, а стены учебой возводить требуемо. Землепашцу — трактором овладеть, рабочему — станком, а интеллигенту — высшим, так сказать, образованием. А иначе он обществом к своей функции — мозгом являться — допущен не будет. А то есть и миссию свою человеческую осуществить не сможет. Ничего не поделаешь, мера понятная: больно у современного общества структура сложная, без унификации не обойтись. Даже и в отборе золотого фонда. Ну да, коли это тобой понято, разве все это страшно? Ничуть! Что необходимо и единственно возможно, то не тяжело.