— Может быть, нам-то не стонт подниматься? — спросил с сомнением в голосе Виссарион.

— Да почему же? — неуверенно отозвался Евлампьев.

Они с Виссарноном, и Ермолай с ними, ехали, как было еще раньше условлено, к Ксюше. Но Галя с Федором так и не появились, и никто из них не позвонил, и по дороге на автостанцию Евлампьев хотел заити к ним, узнать, что случилось. Потрясение от вчерашнего подслушанного разговора как бы пригасило тревогу за них, загнало се вглубь, но там, в глубине, она жила, ворочалась, то и дело напоминая о себе, и чем ближе подъезжал трамвай к Галиной остановке, тем сильнее давала о себе знать эта тревога, и уже мнилось бог знает что: и бандитское ограбление, и вой сирены «скорой помощи», несущейся к сбитым пьяным водителем старикам…

— А что. пап, действительно, не надо нам с Саней. — сказал Ермолай. — Что мы все к ним… неудобно как-то.

— Неудобно?..— не смея взглянуть на Ермолая, пробормотал Евлампьев. Внутри после этого подслушанного разговора все было не на месте. Хотя и провели уже после него напротив друг друга несколько часов за столом, легче от того не стало: что ни говори, а подслушивать чужие исповеди, пусть даже родного сына.отнюдь не доблесть, и нет тут особой разницы, прикладывал ли ты, изогнувшись, ухо к замочной скважине или стоял по-обычному, в полный. рост, — все это одно. — Ну, если вам кажется, что неудобно, — сказал он, — ну, что тогда… ну давайте…

— Мы вас с Ромой, — сказал Виссарион, — в подъезде подождем. Постоим. Перекурим. Опыт у нас имеется, — засмеявшись, подмигнул он Ермолаю.

— Точно! — тоже со смешком отозвался тот.

Евлампьеву сделалось так нехорошо — хоть провалиъьйся под землю. Они-то думали, что ему непонятно…

Трамвай задергался и стал останавливаться. Включилея динамик, и сквозь оглушительный, тяжело прогибаюший барабанные перепонки шум и треск пробился голос вагоновожатой. До того она почему-то пропустила несколько остановок, не объявляло ничего, и сейчас, оказывается, пора уже было сходить.

Ермолай стоял к двери ближе всех и принялся проталкиваться. Евлампьев с Виссарионом, запинаясь о чужие ноги, полезли следом за ним, их ругали, поддавали в сердцах локтями, трамвай остановился, двери, натужно загудев мотором, хрипло всхрястнув, с трудом разомкнулись, и они как раз дотолкались до них и один за другим, шумно, горячо дыша, вытолкались наружу.

— Целы, Емельян Аристархович? — спросил Виссарнон, засовывая обратно под воротник вылезший шарф.

— Да уж!..— вместо ответа выдохнул Евлампьев, ощупывая себя под мышкой. В одном месте его зажало — не выбраться, он рванулся, и в рукаве где-то крепко, с протягом затрешало. Снаружи. олнако, шов у пальто был цел, порвался, видимо, ватин внутри или подкладка.