— Так ты что же, — смог он, заняв себя этой сложной работой, спросить Хваткова, — хочешь, что ли, чтобы я решил: возвращаться тебе туда или нет?

— Вроде того, Емельян Аристархыч,— тут же отозвался Хватков. — Если не вы, то кто же еще?.. Только не из-за сына, все мне теперь ясно с сыном, дерьмо, не отец… не из-за того, что с женой… а из-за меня самого, Емельян Аристархыч. Здесь или там где-то… стоит шило на мыло?

В Евлампьеве, будто подтолкнутый кем из темной глубины, всплыл неожиданно их с Машей, после того, последнего появления Хваткова, утренний разговор. «Он конквистадор, землепроходец» — так, кажется, сказал тогда про Хваткова…

— Тебе, Григорий,отпуская ложку, поднял он на Хваткова глаза, — с Колумбом Америку бы открывать. Или Сибирь с Хабаровым… Дежневым. А то вместе с Халтуриным подкоп под Зимний дворец делать…

— Э, мало ли что «бы»! — перебил его Хватков. — Простите меня, не в обиду, но поговорка-то как?.. «Если бы кабы, во рту бы выросли грибы». Что о «бы» говорить.

— Да-да, прав, конечно, — согласился Евлампьев. — Но я к чему тебе… я ведь не просто так. Это я просто издалека начал. Сибирь с Америкой для себя всегда найти можно. Уверен, знаешь… У меня вот была своя. Когда мы с Хлопчатниковым криволинейную нашу установку делали. Сейчас оглянешься, точно ты сказал: тащили - прямо хребет трещал, а не чувствовали, счастливы были. Правда. Вот если устраивает тебя такое сравнение — вот оно тебе…

— А если бы не Хлопчатников с этой криволинейкой?

— Видишь ли… — Евлампьев снова взял ложечку и снова стал давить ягоды в чашке. Нераздавленных осталось совсем мало, и он гонялся за каждой по всей чашке. — Видишь ли, Григорий, я все-таки другой человек… другой характер, натура… отцом, смею полагать, не таким уж дурным был. Я, наверное, из тех, видишь ли, которые, большого ломтя им не достанется, и на сухой корочке протянут, а ты…

— А я ноги протяну! — скаламбурил Хватков, засмеялся перекатисто и комкасто, вздохнул затем, и блекловатые его, но с явной печатью внутренней воли глаза вновь сделались вопрошающе-требующи. — Выходит по-вашему, Емельян Аристархыч, здесь ли, там ли — все одно: Америку, главное, найти?!

— Так, наверное.— Евлампьев додавил ягоды, попробовал, сладко ли, добавил чуток сахару и стал размешивать.— А сейчас, коли уж ты вернулся, я бы тебе советовал не уезжать. Поживи здесь. Мало ты все-таки здесь пожил. На завод пойди. В цех ли, еще ли куда… А то, может, снова в отдел к Хлопчатникову. У него сейчас большая работа: разливку с прокаткой соединить. Такая Америка… Что отвык — привыкнешь, отстал в чем — наверстаешь, я ведь помню тебя: котелок у тебя варит.