Елена говорила, как выяснилось, о подарке.

— Она просила,— сказала Маша с неловкой улыбкой, — что-нибудь поосновательнее в этот раз, повесомее… сорок лет все-таки. И потом, народ там будет, с его работы, с ее… чтобы не стыдно перед ними…

— Интересно, — спросил Евлампьев, сдерживая себя, — а как бы к этому сам Виссарион отнесся, узнай он о ее просьбе?

— Ну, Виссарион…— протянула Маша. Елена передала эту свою просьбу через нее, и она чувствовала сейчас себя виноватой. — Да ну а что ты ко мне-то! — рассердилась она.Мне, думаешь, нравится все это? Стоишь там в своем киоске, а ни копейки пока не отложили. И завтра портнихе еще платить…

— Да не каждый ведь год пальто шьешь…Теперь виноватым почувствовал себя Евлампьев.Пальто все-таки, такая вещь…

— Ой, да пальто бы хоть, а то!..расстроенно махнула рукой Маша.

Накануне они опять ходили к закройщице, отдали шкурки, Маша примерила совершенно, считай, готовое пальто, только без воротника, и оба эти дня после примерки ходила сама не своя.

Пальто, как было на груди мешком, так мешком и осталось, не помогли никакие вытачки, и на спине, хотя рукава уже были вшиты, все так же сидело горбом, хотя он и правда, как обещала закройщица, стал поменьше.

— Так а вы что же хотите, — сказала закройшица, когда Маша, просительно улыбаясь, показала ей в зеркале на спину, — вы хотите, чтобы зимнее на вас, как плащик, влитое сидело? Никогда такого не будет. Оно же толстущее, два слоя ватнна, что вы котите?

Она сшила пальто, и ей сейчас важно было получить за него оставшисся деньги, а как сшила - не имело для нее никакого значения. Как бы ни сшила - возьмут в любом случае: больше уплачено, чем не уплачсно, да и куда они со своими ворованными шкуркамн…

К зарплате нынче опять приурочили собрание. Было объявлено, что деньги будут выдавать в одиннадцать, но Марго, когда все собрались, чтобы народ после получки не разбежался, сказала, что сначала собрание, а после уж деньги.

Владимир Матвеевич, как Евлампьев ни хитрил, чтобы не попасться ему на глаза, все же заметил его и сел рядом.

— Привет фронтовикам! — опускаясь на стул, хлопнул он Евламцьева по колену. И едва Евлампьев ответил, спросил: — Как ты, получил?

— Удостоверение?

— Его.

— Нет, — коротко сказал Евлампьев.

Ему не хотелось ничего объяснять Владимиру Матвеевичу. Он боялся, если тот начнет выспрашивать, он не выдержит и скажет ему что-нибудь крепкое.

Владимира Матвеевича, однако, почему Евлампьев не получил удостоверение, ничуть не интересовало.

— Во гады, во гады! — сказал он. — Что делают!.. — Похоже, его обрадовало, что Евлампьев тоже не получил. — Шесть лет, как один день, и не положено, говорят!